Эльвира Суздальцева – Найди меня в Поднебесье (страница 16)

Некоторое время дорога была пуста, но тут Елена подняла взгляд вверх и ахнула:

— Птицы! Какие огромные!

— Это не птицы, — отвечал Лагдиан. — Это птицелюды, жители юга, великие изобретатели.

Птицелюды, игнорируя дорогу, подлетали прямо к воротам и, лишь следуя обычаю, входили в них в сопровождении нежной музыки. Одежды переливались всеми цветами неба — голубые, серые, фиолетовые, лиловые, на ногах виднелись легкие заостренные туфли. Кожа их светлая, черты лица острые, утонченные. Отличием служили длинные носы и выбеленные солнцем волосы, большей частью, стриженные. И, самое главное — огромные крылья, кожистые, серо-серебряно-голубые, некоторые — с многоцветным оперением. По приземлении они заменяли птицелюдам плащ, в воздухе же раскрывались, становясь больше легкого тела, с огромным размахом. Крылья намертво срастались с плечом, и только от локтя рука становилась обычной, человеческой. В лицах читалась гордость и отрешенность.

Вела птицелюдов женщина с короткими белесыми волосами. На первый взгляд она казалась юной, но этому впечатлению противоречил воинственный и глубокий ее взгляд, светящийся изнутри. От уголков глаз разбегались легчайшие морщинки, от висков вниз по острым скулам шли черные татуировки, переходя на шею и скрываясь под наглухо застегнутым воротником. По земле они ступали пружинисто, были невысокими и изящными. Остановившись перед всходом, предводительница раскрыла крылья, на мгновение опустилась на одно колено и тут же поднялась. Все остальные последовали ее примеру. Один из мужчин вышел вперед и высоко поднял стальной жезл с круглым диском, увенчанным перьями. На диске было изображено чеканное солнце в зените, по кругу шли неизвестные знаки. Вблизи стали заметны мирно сложенные когти на концах крыльев.

Они с королевой обменялись приветствиями, и Эмун пригласила прибывших в Чертог. Голос у женщины оказался пронзительный и отрывистый, королева назвала ее Кара. Некоторые птицелюды держали в руках музыкальные инструменты причудливой формы.

— Они прекрасные певцы и музыканты, — шепотом сказал Лагдиан. — Лучники и птицелюды традиционно соревнуются на праздниках в умении стихосложения и музыкальной импровизации. А вот и наши селяне. И я уже различаю их повозки. Да, Осеннего праздника без осенних даров полей не бывает. А вазашьи игры увлекут даже самого чопорного и мудрого…

Да, деревянные повозки, запряженные быками и осликами, были и в самом деле внушительны. Но более внушительно выглядели те, кто сидел на повозках, быках, осликах… Елена была рада тому, что уже знакома с ними. Но, тем не менее, жуны производили впечатление. Крупные головы на массивных плечах, увенчанные тремя рогами, толстые губы, из-под которых торчат клыки, глаза навыкате.

Перед одной телегой блеяло небольшое стадо овец, погоняемое жуном, жующим стебель цветка, верхом на быке. На повозках стояли корзины с курами и гусями, с овощами и фруктами, мешки с зерном, огромные плетеные бурдюки, в которых что-то плескалось, и еще множество всякого добра, крытого полотнищами и перевязанного веревками. По двору разнесся ароматный и дразнящий запах чего-то сладкого и цветочного. С десяток едущих впереди жунов затейливо играли на флейтах и свирелях.

Вместе с ними шли вазашки в разноцветной одежде. Глаза-бусинки смотрели нахально, дрожали тонкие вибриссы, скалились крысиные мордочки. Они посмеивались меж собой, и, то и дело, принимались жонглировать фруктами. Между круглыми аккуратными ушками на отлете лихо покачивались соломенные шляпы.

Вот с главной повозки под визг свирелей спрыгнул жун в красно-коричневой мантии. Он опирался на деревянный посох, увитый виноградной лозой. Верхняя часть жезла украшена резной бычьей мордой. Ростом жун был почти с лучника, только гораздо массивнее. Он три раза ударил концом посоха о каменную ступень, широко раскинул руки и поклонился. К телегам, быкам, ослам уже подбегали юные лучницы, спеша увести их — кого в стойло к свежей воде, а всех и все остальное — на кухню к поварам.

— Эмун, великолепнейшая из великолепных! — низко рявкнул жун. — Уж сколько зарекаюсь собираться на твои праздники, а все равно едва ли не каждый август проходит в хлопотах!

— И я рада видеть тебя, Зажень! — мелодично рассмеялась Эмун. — Надеюсь, все хлопоты мы с лихвой возместим бочками с добрым настоем из весенних соков!

— Умеешь задобрить, хитрая! — и махнул своим. — Ну, идем! Нам нужно не только отдохнуть, но и присмотреть за тем, достойно ли твои лесные повара управляются с нашими припасами.

Не успели жуны и вазашки скрыться во дворах, как ворота вновь заполнились. И сейчас в них въезжали на разномастных лошадях вполне обычные…

— Люди? — выдохнула Елена.

— Люди, — подтвердил Лагдиан. — Бохенцы. Их город находится недалеко, и они часто заезжают к нам просто так. Народ немногочисленный, но сильный.

Рослые мужчины ехали верхом. Из окон бричек выглядывали женские лица. В большинстве своем люди темно- и русоволосые, с широко посаженными слегка раскосыми глазами, в удобной верховой одежде. На мужчинах поверх одежд — доспехи из множества бронзовых пластин. Въезд сопровождали пронзительные звуки рожков, в которые трубили юные герольды в залихватски заломленных шапках с яркими перьями. Герольд, ехавший по правую руку от предводителя, держал древко, на котором бился темно-фиолетовый вымпел с желтым гербом — парящий орел над каменной стеной. Предводитель отдал поводья гнедого в яблоках коня девушке и коротко склонил голову на грудь перед правительницей.

— Рада приветствовать тебя, король Рауда! — воскликнула Эмун, протягивая ему руку. Король поцеловал ее запястье.

У короля седые пряди в бороде и длинных, заплетенных в косу волосах. Богатый пояс состоит из наборных пластин с прорезями, к нему подвешены бубенцы.

— И я рад встрече, королева лучников! — отвечал он. — Сказать по правде, мы приехали бы еще три дня назад и помогли с обустройством, но проклятые карлики опять взбесились.

— Жаль слышать это, — слегка помрачнела Эмун. — Тем лучше, что ты приехал. У нас будут достаточно времени, чтобы обсудить все вопросы.

— Ну да не будем слишком рано омрачать чудный праздник! — рассмеялся Рауда. — Где тут предложат что-нибудь выпить, а?

— Ну что ж, — сказал Лагдиан, когда люди прошли в чертог, а лучницы увели коней расседлывать. — Все гости прибыли. Сейчас королева велит разойтись, а к завтрашнему вечеру…

Он смолк на полуслове. В ворота въезжал отряд всадников в черных одеждах с серебряной отделкой. Они ехали на странных созданиях — черные тела на четырех когтистых лапах, с какими-то складками на боках. Морды более всего напоминали летучих мышей — круглые, покрытые шерстью, с острыми ушами, желтыми глазами и щерившейся мелкими зубками пастью.

Впереди с жезлом в руке ехал всадник в плаще с капюшоном, скрывавшем лицо. Черный жезл обвивала темно-серая змея с рубинами вместо глаз. На террасах и во дворе воцарилась тишина, нарушаемая скрежетом мышиных когтей. Елене показалось, что сам воздух стих и похолодел. Взоры всех собравшихся с нескрываемым безмолвным удивлением обратились к всадникам.

— Кто это? — одними губами спросила она.

— Наги, — шепотом ответил Лагдиан. — Это воины, стражи Заокраин. Говорят, что они живут в скалах и питаются змеиным ядом. Я не знаю, сколько в том правды. Точно знаю одно — нет воинов сильнее и бесстрашней. О них ходят жуткие легенды. Полулюди. Полузмеи. Они никому не подчиняются, но и не подчиняют сами. Их боятся, но… еще не было случая, чтобы они не пришли на помощь. От них веет холодом, но пока они в союзе с нами и стоят на страже, многие могут спать спокойно. Они горды и не признают никаких законов, кроме своих. Много лет они не являлись на праздник, даже мне непривычно видеть их сейчас.

Он говорил, а Елена жадно впивалась глазами в прибывающих. Лица мужчин казались каменными. Ни одной женщины среди них не было. Все они чем-то неуловимо походили друг на друга. Гордая осанка, полуприкрытые веки, обветренная кожа. Черные летучие мыши шипели и пружинили лапами по земле.

— Им позволено многое, — вполголоса продолжал Лагдиан. — Они никогда не расстаются со своим оружием. Но и никогда не обнажают его сверх необходимости.

Путники закутаны в черные дорожные плащи. У бедер ясно виднелись рукояти мечей. У некоторых за голенищами поблескивали навершия кинжалов. На груди у одного поверх плаща покачивался маленький нож с хищно изогнутым лезвием.

Елену пробрала непонятная дрожь. Она повела плечами и беспокойно приподнялась на носки. Один из нагов поднял голову, обвел бледно-серыми, равнодушными глазами присутствующих. Полное безразличие и легкое презрение к происходящему читалось в его взгляде. Черные прямые волосы спутанными прядями обрамляли лицо. Руку на загривке мыши он держал легко, играючи, на пальцах тускло блестели перстни из нечищеного серебра, другой рукой всадник перебирал тяжелую стальную цепь, украшавшую грудь. Сверкала овальная застежка плаща с черной меховой оторочкой, на ней языки пламени заключали в себя змеиную морду, пронзенную кинжалом. Этот знак присутствовал у каждого — пряжка пояса, медальон, нашивка на рукаве. Как под гипнозом, она не отрывала от них глаз.

Всего их прибыло не более тридцати — гораздо меньше, чем других гостей. И въехали намного скромнее — без музыки, без смеха, скорее, как возвращающиеся из долгого похода воины, нежели гости. Но исходящая от них мощь приковывала все взгляды, и казалось, что их гораздо больше.