Элтэнно. Хранимая Звездой – Рукопись несбывшихся ожиданий. Лёд и смерть (страница 9)

- То есть, это теперь Лиадолл высшее зло? – холодно осведомился Ралган.

- Нет. Разумеется, нет. Но что, если лорд Грумберг прав? Что если ваш отказ приведёт к разрушению врат, и тогда последствия, от которых мы с вами сообща столько месяцев пытаемся и всё не можем отгородиться, всё же унесут тысячи жизней? Эти последствия кардинально перекроят наш мир, но стоит ли оно того, когда всё оставит прежним ваше короткое «да»?

- Дело в том, - слегка наклонился в сторону собеседника Ралган, - что вы глубоко внутри Найтэ Аллиэру доверяете. На вашей памяти он таков, каким его представил лорд Грумберг. Однако, моё с ним знакомство тянется со времён его детства. Я знаю Найтэ Аллиэра не первый век, вот и не испытываю того же, что вы. Нисколько. У него чёрная душа, опасно алчная до власти. И, заверяю вас, до блага людей ему нет никакого дела. Он думает лишь о себе и о своих амбициях, а потому во время своих размышлений над его предложением, размыслите над сказанным мною тоже. Ваша ошибка унесёт не меньшее количество жизней.

Сказав так, Ралган поднялся с кресла и, не прощаясь, направился к выходу из зала. Его при этом мутило. Эмоции подвели эльфа к тому, что он ощущал себя разбитым на тысячи осколков, но, увы, он не имел права даже на короткую передышку. Раз ради такой беседы пригласили его архимаги, то от него требовалось как можно скорее связаться с Владыкой Судеб.

«У меня не получилось убедить их, но, возможно, это сумеет сделать он», - грела его тайная надежда.

***

Друзья Антуана не зря упрекали его в молчаливости в последние дни пути. Он действительно мало хотел общаться, ибо происшествие на постоялом дворе сумело кардинально повлиять на него. По этой причине молодой лорд был погружён в себя, обдумывал своё будущее и особенно ближайшее – час встречи с отцом.

Если же говорить о самом путешествии, то дорога в экипаже прервалась на девятый день и именно тогда Антуан расстался с Самюэлем Лёгьером и Филиппом Оуэном. Они оказались предоставлены своей судьбе, а он своей. Возможность воспользоваться телепортационным кругом для всей компании отец не смог организовать. А, может, и не захотел. Как бы то ни было, попасть в Лавратию таким способом должны были лишь два человека, но проделал путь до конца только один.

Как и обычно, перенёс пространственное перемещение Антуан не лучшим образом, но так как дальше ему предстояло вновь воспользоваться экипажем от длительной помощи целителя молодой лорд отказался. Он посчитал, что сам оправится. Целитель, подумав, согласился. Поэтому Антуан продолжил путь и, как оно происходило после происшествия на постоялом дворе, нигде особо не задерживался – не мчал на перекладных, но и не лишал себя необходимого отдыха.

Подобная перемена проистекала из-за его изменившегося отношения как к себе, так и к своему окружению. В отличие от Самюэля Лёгьера и Филиппа Оуэна, Антуан отчего-то прекрасно помнил подначки, приведшие его в спальню Милы Свон, вот и начал задаваться вопросом – а может ли он называть друзьями людей, не способствующих его чести?

«Делом друга было бы своевременно остановить меня», - раз за разом с гневом возникало у него в голове, и эта мысль делала для него сидящих рядом приятелей невыносимыми. Право, в недавнем прошлом он был искренне рад расстаться с ними, так как неистово их возненавидел.

Кроме того, ему сделалось до ужаса неприятно их желание продолжать наслаждаться жизнью. И, вроде, ничего такого в этом не было. Ровно также вёл себя он сам всего несколько дней назад, но изменилось… его внутреннее я изменилось.

Прикрывая глаза, Антуан раз за разом вспоминал, как он, недобро усмехаясь себе под нос, на шатающихся ногах поднимается по лестнице. Подначенный друзьями он не испытывал сомнений и ощущал задор. Да, даже когда он увидел дикий страх на лице Милы Свон, ему было хорошо. Она тряслась, выглядела как перепуганная лань, но он диким зверем уверенно шёл на неё. Он не отступил. И хотя с одной стороны ничего такого в этом не было, именно такое будущее Антуан этой девушке подготавливал, с другой - ему до одури сделалось противно от самого себя. Причём, противно ему было не столько от аморальности поступка, сколько от того, насколько хладнокровие покинуло его. Его сильное вожделение не соотносилось с планами расчётливой мести. Нисколько.

«Я хотел её. Не унизить, не оскорбить. Я просто хотел её, вот и повёл себя, как какой-то мужлан-разбойник. Я, лорд Грумберг, опустился до уровня насильника. До человека, способного поступать лишь в соответствии с желаниями тела», - изводило Антуана понимание, и именно оно взрастило в нём отвращение к самому себе. А ещё это гадкое чувство заставило молодого мужчину посмотреть вглубь себя и задаться не самыми простыми вопросами. Отчего он таким стал? И как ему теперь заслужить собственное уважение?

Такими мыслями преисполнялся Антуан всю дорогу. Он ведь нисколько не знал, что если бы не подмешанное ему зелье, ничего бы не произошло. Рассудительность бы возобладала в нём. Но Антуан этого не знал нисколько, и от того с трудом переваривал обнажившуюся ему истину – насколько он мерзок и… насколько, оказывается, мать и отец правы. С прискорбием молодому лорду пришлось признать, что Мила Свон по-настоящему влекла его. Он ведь помнил все свои ощущения, когда касался её тела.

Но если вернуться к настоящему моменту, а именно в среду двадцать седьмого октября, то стоит написать о другом. О фактах. О том, что измученный самобичеванием Антуан прибыл в доселе незнакомый ему огромный город. Что внутренние терзания при этом ненадолго отошли на второй план. Антуан с любопытством принялся рассматривать местные красоты из окошка экипажа, благо ехал тот неторопливо (вокруг было много другого транспорта). Однако, вскоре любопытство молодого мужчины угасло. Город напомнил ему другие крупные города Верлонии и различался лишь рисунком на флагах да иного цвета формой городской стражи.

«Всё тоже самое, - с грустью решил про себя Антуан и, сжимая ладонь в кулак, додумал: – Но, чтобы всё не осталось тем же самым для меня самого, я должен создать перемены. Я обязан на них решиться».

- Лорд Грумберг, остановиться и посмотреть на представление не желаете? – вдруг донёсся до Антуана весёлый голос кучера.

«Представление? Какое представление?» - оживился Антуан и выглянул за окно.

На площади, что предстала его взгляду, начала танцевать красивая девушка. Уличная танцовщица двигалась плавно, соблазнительно, а застучавшие под ритм её танца бубны и хлопки зрителей делали танец всё энергичнее. Право слово, представление стоило того, чтобы на него посмотреть, но Антуану куда как больше хотелось сперва разрешить с отцом все неприятные вопросы. Разрешить, а не убежать от оного разговора.

- Нет. Поезжай дальше.

Экипаж проехал площадь. Девушка исчезла из видимости. За окнами экипажа замелькали дома, прохожие. Вот пронёсся навстречу какой-то бравый всадник в военной форме. Но Антуан не был сосредоточен на том, что видит. Он морально готовился к тому, что его ждёт, и вскоре страшащее его будущее наступило. Экипаж остановился.

- Приехали, - возвестил кучер.

Сердце Антуана, казалось, замерло. Ему даже потребовалось прикрыть глаза и сделать глубокий вдох, прежде чем он решительно открыл дверцу экипажа и вышел наружу. А затем он поднялся по ступеням крыльца совершенного нового для него дома, передал свою шляпу нисколько незнакомому ему лакею… Всё было привычно. Всё было совсем не так. Тяжесть в груди из-за сдавивших сердце эмоций разливалась тоской по всему телу, но тут в холл выбежала его мать. С широкой улыбкой на лице леди Каролина бросилась к единственному сыну. Она тут же ухватила его озябшие ладони в свои и, едва не плача от радости, воскликнула:

- О, Антуан, как же я переживала, что ты не сможешь до нас добраться!

- Мама, да ради встречи с вами я прибыл бы и на край света.

Слова были искренними. Антуан воистину любил своих мать и отца. Он любил их всем сердцем, а потому без малейших сомнений с жаром прижал к губам небольшие ладони матери. От счастья слеза всё же скатилась по её лицу. Однако, леди Каролина быстро стёрла эту слезинку и произнесла:

- Идём же скорее в гостиную. Идём. И подайте нам чай погорячее!

Последние слова были обращены к горничной, судя по расторопности которой вышколена она была хорошо. Собственно, других людей вряд ли бы наняли в столь роскошный особняк. Антуан видел, что его отец и в Лавратии сумел добиться достойного к себе отношения.

- Не стоит ради меня наводить суету, - всё же сказал он.

- Как не стоит? – удивилась она. – Ты замёрз, тебя нужно согреть.

Ему была приятна и смешна трогательная забота матери. Смешна, так как не стоило ей о нём так беспокоиться. Он давно уже вырос из того маленького мальчика, что мог играть в снежки и кататься с ледяных горок, покуда зуб на зуб попадать не станет. В настоящем Антуан знал как беречь своё здоровье, и какие поступки совершать не следует.

«А ещё я точно знаю, что должен совершить», - с угрюмостью додумал он, входя вслед за матерью в гостиную.

- Герман. Герман, вы видите кто приехал? Смотрите! – радостно защебетала мать Антуана.

В другой раз вряд ли бы она повела себя так и, тем более, не стала бы делиться счастьем с мужем, но сейчас только он мог понять её горячие чувства. Только он был также рад сыну. И действительно, широкая улыбка тут же возникла на его суровом лице.