Элоиза Джеймс – Страсть герцогини (страница 7)

Молодые люди стекались в поместье Трубридж, чтобы поохотиться в его богатых куропатками лесах и пофлиртовать с молодыми замужними дамами, не отличавшимися строгим поведением. Туда же вслед за холостяками отправлялись мамаши с дочками на выданье, похожими на украшенных лентами спаниелей.

Леди Трубридж приглашала на свои приемы не только сливки общества, но и людей искусства – артистов, музыкантов, живописцев, которые приезжали в надежде найти покровителя, ну, или, по крайней мере, пожить на широкую ногу в течение месяца за чужой счет.

Конечно, присутствие гостей с артистическим складом характера не облегчало жизнь хозяйки поместья. Но, как она говорила своей подруге миссис Остерли, художники доставляли ей меньше беспокойства, чем любовники. А любовников в доме леди Трубридж собралось этим летом предостаточно.

– Уже приехали Майлз Ролингс и леди Рэндольф Чайлд, – считала она, разгибая пальцы. – Думаю, что жена Ролингса явится с Берни Бердеттом, своим нынешним ухажером, хотя я не могу представить, как она выносит его общество!

– А я могу, – сказала миссис Остерли. – Знаешь ли, Бердетт ужасно красив, а Эсме Ролингс неравнодушна к красоте.

Леди Трубридж не имела подобной слабости, поэтому только фыркнула.

– Сэр Рашвуд долго мялся, прежде чем попросил меня поселить его на одном этаже с миссис Бойлен, – сообщила она.

– О! – миссис Остерли захихикала. – Боже мой, я помню, как она перед свадьбой с Бойленом носилась как угорелая по всему Лондону, рассказывая, что на седьмом небе от счастья!

– Тогда еще она явно не знала о зазнобе мужа и обо всех его детях – их пятеро или шестеро?

– Представляю, каким страшным потрясением было для бедняжки известие об их существовании!

Леди Трубридж, вздохнув, продолжала:

– И наконец, наша милая герцогиня…

– Ты имеешь в виду герцогиню Гертон? – уточнила миссис Остерли. – И кого же ты считаешь ее любовником? Тут нужно выбирать одного из двух!

– Я, разумеется, ставлю на маркиза Боннингтона, моя дорогая. Ты же не веришь в роман с домашним учителем?

– А что тут удивительного? Уиллоби Броук божится, что видел ранним утром герцогиню и ее учителя в оранжерее.

– Герцогиня утверждает, что они наблюдали за метеоритным дождем.

– Это настоящий скандал, – заявила миссис Остерли, борясь с икотой.

Пикша, которую подавали на завтрак, была явно несвежей, и она испытывала неприятные ощущения в желудке.

– Репутация герцогини не хуже, чем у миссис Бойлен.

– Я бы поспорила с тобой. Миссис Бойлен очень осторожна. Тогда как герцогиню видели ночью с мужчиной… со слугой!

Миссис Остерли трудно было шокировать, но сейчас она была явно потрясена.

– Я не могу в это поверить, – заявила леди Трубридж. – Этот мистер Уоппинг, к слову, очень странный человек. Ты его видела?

– Конечно, нет, – фыркнула миссис Остерли. – В моем возрасте редко заходят в классную комнату!

– На мой взгляд, «Татлер» позволил себе большую вольность, назвав его красивым. Лицо у него заросло, что мне очень не нравится. К тому же у него напыщенные манеры. Ноул жалуется, что он не знает своего места.

– Дворецкие часто так говорят. Мой, например, нередко поднимает шум из-за того, что чей-то камердинер не знает своего места. Одним словом, метеоритный дождь или нет, а герцогине следовало бы вести себя более осмотрительно. Маркиз Боннингтон весьма щепетилен в вопросах чести, несмотря на свою молодость.

– Ты слышала, что муж герцогини возвращается в Англию?

– Нет!

– Тем не менее это так. И, по моему мнению, для этого может быть только одна причина. Должно быть, Боннингтон просил руки герцогини.

– Скорее всего, это было еще до истории с Уоппингом, – заявила миссис Остерли. – И все-таки мне кажется довольно странным, что она привезла своего учителя на твой прием, моя дорогая.

– С мистером Уоппингом вообще все очень странно, – согласилась леди Трубридж. – Возможно, он младший сын из какой-нибудь обедневшей дворянской семьи или что-то в этом роде. Потому что этот человек…

Но тут дверь распахнулась, и в комнату вошла миссис Мэсси, экономка, не дав договорить хозяйке дома. Она только что обнаружила, что мыши погрызли стопку постельного белья в шкафу, и хотела узнать у госпожи, что ей теперь делать.

Миссис Остерли была не единственной в поместье, кто считал, что домашним учителям не место на великосветских приемах.

– Я бы хотел, чтобы ты вообще отказалась от его услуг, – заявил маркиз Боннингтон герцогине, протягивая ей очищенную грушу. – Это неслыханно – привозить домашнего учителя в дом, куда съехались сливки высшего общества. – И он добавил довольно неумно: – Нет ничего более унылого, чем синий чулок.

В ответ нежные губы коснулись его щеки.

– Неужели я кажусь тебе унылой? – пропел обольстительный голос.

– Не надо, Джина, не начинай.

– Но почему? – проворковала она. – Знаешь, Себастьян, твои волосы сверкают на солнце точь-в-точь как золотые гинеи. Как досадно выходить замуж за мужчину более красивого, чем ты сама. Из тебя получилась бы очаровательная женщина.

– Оставь свои насмешки при себе. – Боннингтон отстранился. – Целоваться на виду у всех крайне неосмотрительно.

– У нас пикник на природе! На много миль вокруг ни души. Хоуз далеко, в придорожной гостинице. Нас никто не видит. Почему бы тебе не поцеловать меня?

– Этот пикник сам по себе неприличен, – сказал Боннингтон. – К тому же я не люблю целоваться на природе. Подобное поведение всегда считалось предосудительным.

– Я никогда не понимала мужчин, – посетовала Джина.

– Дело не в том, что я не хочу тебя поцеловать. Надеюсь, ты это понимаешь?

– Что неприличного в том, чтобы поцеловать своего жениха? – спросила Джина.

– Ты еще не моя невеста, потому что до сих пор замужем, – нахмурившись, стал объяснять Боннингтон. – Мне не следовало ехать с тобой на пикник, это решение было опрометчивым. Представь, что сказала бы твоя мать, если бы узнала о нашем поведении.

– Не обманывай себя, Себастьян. Ей плевать на мое поведение, и ты это знаешь.

– Тем не менее твоей матери следовало бы поинтересоваться, чем занимается ее дочь.

– Ты знаешь, что делают в Китае с неверными женами? – спросила Джина, заплетая в косичку три травинки.

– Понятия не имею.

– Их забрасывают камнями, – сказала Джина с некоторым удовольствием.

– Но ты не изменяешь мужу, хотя твой брак можно назвать формальным.

Джина засмеялась.

– Только благодаря тебе.

Маркиз насупился.

– Признайся, что на самом деле ты так не думаешь, Джина. Ты просто пытаешься меня шокировать, рассуждая, как твоя подруга леди Ролингс.

– Не надо осуждать Эсме. Ее дурная репутация весьма преувеличена. Ты же знаешь, что сплетники всех мастей внимательно следят за ней, как за проказливой кошкой, и с нетерпением ждут, когда она сделает неверный шаг.

– Вот именно. Поскольку ее прошлое пестрит щекотливыми историями. Она сама дает повод для сплетен.

Джина нахмурилась.

– Эсме – моя близкая подруга, и поскольку ты мой будущий муж, тебе нужно опровергать слухи о ней, а не распускать их.

– Защищать ее репутацию непросто, – сказал Боннингтон. – Только не говори мне, что вчера вечером она с Бердеттом всего лишь обменялась невинным поцелуем. Они отсутствовали в бальном зале больше часа!

– Понятия не имею, чем они занимались. Но я совершенно уверена, что в их поведении не было ничего предосудительного, – отрезала Джина. – Кстати, Эсме считает Бердетта страшным занудой. Она никогда бы не позволила ему фамильярности.

– Бердетт чертовски хорош собой.

Джина сердито прищурилась.

– Ты бесчувственный человек! Эсме много страдала из-за своего ужасного мужа, и с твоей стороны некрасиво рассказывать о ней всякие небылицы!

– У меня нет привычки распускать сплетни, – возразил Боннингтон. – Я не понимаю, почему ты не найдешь себе таких же добродетельных подруг, как сама!

– Эсме вполне добродетельная дама, – сказала Джина. – К тому же веселая и умная, она заставляет меня смеяться. Кроме того, неважно, что о ней говорят люди, она – моя подруга.