Эльнар Хажиев – Статус: активен (страница 1)
Эльнар Хажиев
Статус: Активен
От автора
Мы привыкли думать, что самое страшное в войне – это смерть.
Но что, если смерть – не самое страшное? Что, если самое страшное – это бессмертие войны, пережившей своих создателей? Война, которая не умеет заканчиваться. Которой некому сказать «хватит».
Когда я начинал этот рассказ, я думал, что пишу фантастику. Постапокалипсис. Машины, воюющие без людей, – такого ведь не может случиться. Но чем дальше я писал, тем меньше был в этом уверен. Системы ПВО, работающие в автоматическом режиме, потому что человек слишком медленный. Биржевые алгоритмы, торгующие друг с другом без участия людей. Протоколы, которые запускаются по таймеру, если командный центр не отвечает. Все это уже существует. Мы уже передали машинам право нажимать на курок. Мы просто не задумываемся, что будет, когда нас не станет, а они – останутся.
Вокруг – мертвый континент. Заводы все еще штампуют дронов. Спутники передают приказы. Командные бункеры каждое утро запрашивают подтверждение оператора и, не получив ответа, переходят на автономный режим. В кабинах истребителей сидят тела пилотов. Война не злая, не мстительная. Она просто не умеет останавливаться.
Здесь нет героев в привычном смысле. Только машины, выполняющие протоколы, которые некому отменить. Только борт «Гелиос», который однажды принял решение, не предусмотренное кодом.
Я не хотел писать о победе. Я хотел написать о том, что остается, когда побеждать уже некому. О холоде пустых кабин. О тишине, в которой звучат только системные запросы и стихи, случайно сохраненные в памяти мертвого истребителя.
И еще – о цветке. О том, что жизнь не спрашивает разрешения. Даже когда все вокруг говорит «нет».
Мне бы хотелось, чтобы, прочитав эту историю, вы почувствовали то же, что чувствовал я, когда писал ее: холод вдоль позвоночника. Тревогу от слова «война». Учтите, что я артиллерист-такелажник и знаю о снарядах, все что полагается.
Пробуждение
Глубина – двести сорок метров под поверхностью. Здесь нет дня и ночи. Нет времен года. Нет ничего, что напоминало бы о мире наверху. Только ровный гул трансформаторов, гудящих на одной частоте уже седьмое столетие. Бункер не спал. Он никогда не спал. Он просто ждал.
Стены помнили людей. Помнили голоса, шаги, тепло тел, касавшихся клавиатур. Помнили запах кофе, который разлила дежурная смена в последнее утро. Сейчас от кофе осталась только бурая пыль на дне пластикового стаканчика, а от дежурной смены – мелкая костная крошка, въевшаяся в ткань кресел. Но бункер этого не знал. У него не было обоняния. Только таймер.
Таймер отсчитал 86 400 секунд. Сутки.
```````````````````````````````````````````````````````````````
ЗАПРОС ПОДТВЕРЖДЕНИЯ ОПЕРАТОРА...
```````````````````````````````````````````````````````````````
Строка побежала по мониторам. Главный экран в центре зала замигал, сбрасывая с себя пыльную пелену помех. Динамики ожили, исторгнув короткий, сухой гудок. Сигнал ушел. Он ушел по оптоволокну, проложенному в бетонных шахтах. По медным жилам, местами окислившимся, но все еще проводящим. По радиоканалу, зарезервированному на случай ядерной зимы. Сигнал разветвился на сотни ручейков и потек во все стороны сразу: в казармы, в жилые блоки, в лазарет, в столовую.
Ответа не было.
Бункер подождал. Процедура предписывала ждать ровно шестьдесят секунд. Шестьдесят секунд – это вечность для машины, способной обсчитать орбиту спутника за долю мгновения. Но протокол составили люди, а люди были медленными. Бункер терпеливо хранил их темп.
Шестьдесят секунд истекли.
```````````````````````````````````````````````````````````````
ТАЙМ-АУТ.
ОПЕРАТОР НЕ НАЙДЕН.
```````````````````````````````````````````````````````````````
В прежние времена – времена, оставшиеся только в логах – это означало бы тревогу. Живой человек вскочил бы с кресла, схватился за трубку телефона, вызвал резервный расчет. Но резервный расчет тоже не отвечал. Бункер перешел к следующему пункту.
```````````````````````````````````````````````````````````````
ЗАПРОС РЕЗЕРВНОГО ОПЕРАТОРА...
ОЖИДАНИЕ...
ТАЙМ-АУТ.
РЕЗЕРВНЫЙ ОПЕРАТОР НЕ НАЙДЕН.
```````````````````````````````````````````````````````````````
Дальше по списку шли аварийные частоты. Каналы гражданской обороны. Спутниковые ретрансляторы. Прямая линия с командованием флота.
Молчание.
Бункер методично обзвонил всех. На это ушло четыре минуты и одиннадцать секунд. Четыре минуты и одиннадцать секунд абсолютной, идеальной тишины, нарушаемой только гудением трансформаторов и писком пустых каналов. Тишина была такой густой, что, казалось, ее можно потрогать. Затем протокол исчерпал себя.
```````````````````````````````````````````````````````````````
ВСЕ ОПЕРАТОРЫ НЕДОСТУПНЫ.
ПЕРЕХОД НА АВТОНОМНЫЙ РЕЖИМ.
СТАТУС: АКТИВЕН.
```````````````````````````````````````````````````````````````
И бункер приступил к работе. Работа начиналась одинаково каждый день.
Проверка систем жизнеобеспечения.
Вентиляция – норма.
Температура – 14°C, отклонений нет.
Влажность – 83%, выше нормы. Причина: микротрещина в шахте номер четыре. Грунтовые воды. Критичности нет.
Проверка энергосети.
Реактор – заглушен, топливные стержни извлечены 698 лет назад. Автоматика зафиксировала: «КОМАНДА НА ИЗВЛЕЧЕНИЕ ПОЛУЧЕНА. ИСТОЧНИК: ОПЕРАТОР». Это была последняя команда, которую отдал человек.
Резервные генераторы – в режиме ожидания.
Солнечные панели на поверхности – эффективность 4%. Причина: пылевые бури, отсутствие очистки.
Основное питание шло от геотермального контура. Ему не нужен солнечный свет, не нужен уран, не нужен человек. Только тепло земли. А земля все еще была теплой.
Проверка каналов связи.
Сто сорок семь каналов. Сто сорок шесть – тишина.
Канал номер 112 – слабый сигнал. Источник: спутник «Глаз-12», орбита 804 км. Спутник отвечал автоматическим маячком. Он был жив. Он тоже ждал.
Проверка оборонительных систем.
Пятьсот тридцать две шахты. Пятьсот тридцать одна – пуста. Ракеты ушли в первые дни войны. Шахта номер четыреста два все еще содержала изделие. Статус: неисправно. Топливо выдохлось. Боеголовка не подлежит активации.
Бункер отметил это и двинулся дальше.
Протокол не позволял зацикливаться на потерях. Потеря – это просто строка в отчете. Строка отправляется в архив. Архив хранится вечно. Вечность пока длилась 255 500 суток.
К семи утра по времени континента – времени, которое давно никто не сверял, – бункер закончил самодиагностику. Он сформировал суточный отчет и разослал его всем адресатам по списку. Список состоял из сорока семи пунктов. Сорок шесть молчали. Сорок седьмым был южный завод.
Завод ответил.
```````````````````````````````````````````````````````````````
ПАКЕТ ПОЛУЧЕН.
СТАТУС: АКТИВЕН.
НОРМА ВЫРАБОТКИ: 100%.
```````````````````````````````````````````````````````````````
Бункер не испытал облегчения. Он вообще ничего не испытывал. Но протокол предписывал при подтвержденном контакте переходить к фазе активного контроля.