Эльмира Шабурова – Аннунаки идут... (страница 6)
Президент Харрис смотрел на голограмму, чувствуя, как ледяные клешни безумия сжимают его сердце. — Кто… кто станет жрецом? — прошептал он. — Кто предаст человечество?
Зеркальное лицо аннунака оставалось неподвижным, но президент услышал смех. Он звучал в его собственном черепе. Десятки голосов. Голоса вице-президента, сидящего справа. Голоса советника по нацбезопасности слева. Голоса генералов Объединенного комитета. Они смеялись. В их глазах уже плескался фиолетовый свет.
Голограмма исчезла. В ситуационном центре воцарилась тишина. Советник по национальной безопасности, элегантная женщина с безупречной репутацией, медленно поднялась со своего кресла. Она подошла к президенту, мягко, почти нежно взяла из его ослабевших рук коды запуска ядерного арсенала и положила их на стол перед собой. — Джим, — сказала она абсолютно нормальным, заботливым голосом. — Подписывайте директиву о капитуляции. Иначе они начнут резать мозг нации. Начнут с Гарварда и Йеля. Элита должна сохраниться любой ценой.
За стенами бункера, на поверхности, мир горел. Но это был не пожар разрушения. Это был аккуратный, промышленный костер. Аннунаки возводили свои первые стационарные экстракторы прямо поверх руин Манхэттена. Огромные черные шпили росли из земли со скоростью бамбука, пронзая метро и подземные коммуникации. Шпили всасывали тепло планеты, аккумулируя его для питания главных орудий.
Где-то в трущобах Джакарты, в подземных коллекторах Лондона, в замерзших шахтах Норильска оставшиеся в живых люди хватали оружие. Они не знали о предложении, сделанном президенту. Они видели только одно: зеркала выходят из небес, их близкие превращаются в пыль, а камни плачут.
И в этом кромешном аду, среди криков миллионов поглощаемых душ, родился новый звук. Звук точильного камня. Звук передергиваемого затвора. Звук человеческого упрямства, которое древние Творцы ошибочно приняли за мутацию. Война за существование перешла в фазу герильи. Армии исчезли. Государства рухнули. Остались только одиночки, готовые грызть глотки богам зубами.
Вторая глава истории человечества начиналась не с флага, водружаемого над рейхстагом, а с грязного, покрытого чужой пылью пальца, снимающего автомат с предохранителя в темноте канализационного люка под площадью Тяньаньмэнь, прямо над местом, где очередной аннунак пил душу Пекина.
Глава 2. Пробуждение в тишине
Лейтенант Алексей Иванович Базальт ненавидел утро понедельника больше, чем внеплановые проверки из штаба округа. Особенно если это утро начиналось не с трели будильника, а с ощущения, будто внутри черепной коробки ворочается моток колючей проволоки, щедро политый расплавленным свинцом.
Солнечный луч, пробившийся сквозь щель между дешевыми шторами «блэкаут», ударил по глазам лазерным прицелом. Алексей застонал, перекатился на спину и попытался нашарить телефон на тумбочке. Пальцы наткнулись на пустоту, затем на липкое пятно от пролитого накануне пива и, наконец, на холодный пластик корпуса.
Шесть утра. Экран смартфона был мертв. Черная плашка равнодушно отражала его помятое лицо. — Да чтоб тебя, — прохрипел лейтенант, сбрасывая ноги на пол.
Он ступил босой ногой на линолеум и замер. Пол был ледяным. Батареи центрального отопления в его панельке на окраине Екатеринбурга обычно гудели так, что спать приходилось под вентилятором даже зимой. Сейчас же от чугунных ребер радиатора тянуло могильным холодом.
Алексей щелкнул выключателем у двери. Ничего. Щелкнул еще раз. Тишина. Электричества не было уже какое-то время — об этом свидетельствовал запах озона и остывшей пыли, идущий от распределительной коробки в коридоре.
Тишина была вторым фактором, выбивающимся из привычной картины мира. За окном, выходящим на вечно оживленный проспект Космонавтов, не ревели двигатели троллейбусов. Не сигналили опаздывающие таксисты. Не лаяли собаки из квартиры этажом ниже. Город, казалось, просто выдернули из розетки.
Базальт прошел на кухню, машинально переступив через гору грязной обуви и брошенную на пороге разгрузку — память о вчерашнем прощании с ребятами перед его долгожданным переводом на спокойную должность инструктора горной подготовки на Алтае. Три дня они топили тоску по службе в спирте, вспоминая командировки на Кавказ. Голова трещала так, словно он до сих пор сидел в тесном блиндаже под минометным обстрелом.
Холодильник встретил его тихим вздохом умирающего механизма. Внутри было тепло. Алексей достал бутылку минералки, сделал жадный глоток и подошел к окну, протирая запотевшее стекло рукавом несвежей футболки.
То, что он увидел, заставило похмелье мгновенно испариться, сменившись холодной боевой настороженностью. Внизу, по шестиполосному проспекту, шла толпа. Это нельзя было назвать организованным движением беженцев или утренним часом пик. Это был хаос первобытного панического бегства.
Люди бежали прямо по проезжей части, игнорируя тротуары. Они двигались сплошным потоком, но каждый из них был сам по себе — остров ужаса в океане асфальта. Мужчины в деловых костюмах, забывшие дома портфели. Женщины в домашних халатах, прижимающие к груди котов или свертки одеял вместо детей. Подростки с рюкзаками, лица которых были белыми, как мел.
Ни одной машины. Ни единой. Проспект, который невозможно перейти за один цикл светофора, был абсолютно чист от транспорта. Лишь кое-где стояли брошенные велосипеды и открытые багажники автомобилей, из которых наспех выгребли вещи.
Но страшнее всего были их лица. Алексей видел людей с высоты четвертого этажа, но ему казалось, что он различает каждую черточку. Искаженные рты, выпученные глаза, струйки слюны в уголках губ. Никто не кричал — для этого требовались силы, которых у толпы не было. Люди просто хрипели, давились воздухом и перебирали ногами быстрее, чем позволяла физика суставов. Они спотыкались, падали, вставали и снова бежали, глядя только вперед, куда-то за горизонт, ведомые одним общим инстинктом:
— Что за цирк? — прошептал Базальт.
Его взгляд метнулся к светодиодному экрану над перекрестком. Огромное табло, которое должно было показывать рекламу кредитов и температуру воздуха, теперь транслировало одну и ту же статичную картинку. Красные буквы на черном фоне: [ОШИБКА СИГНАЛА 0x00] [ПОТЕРЯНО ПОДКЛЮЧЕНИЕ К РЕАЛЬНОСТИ]
Это выглядело как системный сбой Матрицы.
Алексей отступил от окна. Военная жилка, которую не смогли вытравить ни штабная рутина, ни алкогольные пары последних дней, включилась мгновенно. Он больше не был опухшим со сна мужчиной в трусах. Он снова стал офицером ВДВ.
«Отсутствие связи глобальное. Отсутствие электричества массовое. Паника населения тотальная. Причина неизвестна».
Он начал действовать. Руки сами знали, что делать, пока мозг пытался обработать масштаб катастрофы. Шаг первый: экипировка. Из шкафа полетела одежда. Термобелье, плотные штаны цвета оливы, чистая футболка. Никаких берцев — слишком шумно и тяжело для города. Высокие тактические кроссовки с мягкой подошвой. Поверх — старая, потертая куртка без знаков различия. Офицер должен растворяться в толпе, когда начинается неразбериха.
Шаг второй: вооружение. Боевой пистолет Макарова остался в сейфе в расположении части — увольнительная есть увольнительная. Но Алексей никогда не ходил совсем безоружным. Из-под стопки свежего белья он извлек замасленный промасляный сверток. Тульский Токарева образца 1933 года. Дедовский трофей, привезенный еще с Великой Отечественной. Старый, надежный кусок стали, хранившийся в масле. Патроны лежали тут же, россыпью в коробке из-под монпансье. Семь штук в обойму. Негусто, но лучше, чем ничего против мародеров, которые неизбежно появятся там, где исчезает закон.
Шаг третий: информация и ресурсы. Рюкзак «Егерь». На дно — аптечка (жгут, ИПП, антибиотики, обезболивающее). Бухта паракорда. Мультитул. Два литра воды. Консервы. Пауэрбанк на двадцать тысяч миллиампер-часов — бесполезен сейчас, но бросить его Алексей не смог из профессиональной привычки таскать всё свое. Спутниковый телефон Iridium… Лежал на зарядке. Алексей схватил его. Индикатор мертвый. Глушится сигнал? Или сожгли спутники?
Последним движением он сгреб со стола свой старый кнопочный Nokia. Тот самый кирпич, который держат только для того, чтобы батарея держала месяц. Если вышки сотовой связи работают хотя бы в режиме SOS…
Защелкнув карабины на лямках рюкзака, Базальт подошел к входной двери. Замер, прислушиваясь. Тишина в квартире давила на уши. Но за дверью, на лестничной клетке, она была другой. Она звенела. Звенела тем самым звуком, который Алексей слышал однажды в горах Памира, когда лавина прошла в десяти метрах от него — абсолютное отсутствие высоких частот. Выбитые барабанные перепонки.
Он снял оружие с предохранителя. Тихий металлический щелчок прозвучал в пустой квартире как выстрел гаубицы. Алексей открыл дверь.
Воздух в подъезде пах гарью. Не запахом пожара или паленой проводки, а сухим, минеральным ароматом, какой бывает после удара молнии в сухую сосну. Стены подъезда покрывал тонкий слой серой пыли, похожей на цементную крошку.