Эльмира Шабурова – Аннунаки идут... (страница 4)

Внезапно зал заполнился звуком. Это не был звук голоса пришельца. Это был звук смеха. Десятки триллионов смеющихся людей, сжатые в одну акустическую секунду. Смех миллиардов эго, осознавших себя посреди грязи и боли.

«Вы назвали это душой. Свободой воли. Искусством. Вы начали убивать друг друга не ради ресурсов или самок, а за символы нарисованные на тряпках. Вы придумали богов лучше нас. Вы обратили свои рудничные инструменты против собственных надсмотрщиков. Мы улетели, решив, что оставленная без присмотра колония вымрет сама в течение пары тысяч лет от созданных вами вирусов.»

Кристалл налился зловещим багровым светом. «Мы ошиблись. Ошибка размножилась. Семь миллиардов дефектных носителей кода. Вы отравили океаны своим мусором. Вы сожгли кору планеты своими войнами. Вы стали раковой опухолью на теле первоклассного производственного актива. А теперь хозяева вернулись. И диагноз поставлен.»

Черный базальт позади фигуры потек. Камень превращался в жидкость, обнажая то, что скрывалось за стеной. Не кабели связи. Не серверные стойки. Там была бездна. Колоссальный портал, ведущий прямо на борт флагманского корабля флота Аннунаков.

Воздух в бункере резко похолодел. Температура упала до минус десяти градусов по Цельсию за долю секунды. Дыхание людей стало оседать инеем на их лицах.

«Ультиматум прост», — давление чужого сознания усилилось, прижимая делегатов к полу невидимым прессом. — «Протокол "Очистка". У вас есть выбор между быстрым форматированием и медленным разложением. Сложите свои примитивные орудия сопротивления. Откройте доступ к вашим подземным городам. Те, кто проявит должную покорность, будут использованы как сырье для синтеза белковых паст. Ваше сознание будет извлечено, очищено от дефекта "личность" и слито в Единый Резервуар. Вы послужите топливом для двигателей нашего Великого Ковчега. Это милосерднее, чем позволить вам сгореть заживо в фотосфере звезды, которую мы зажжем внутри вашей орбиты для дезинфекции почвы.»

Генерал Хоу медленно, преодолевая сопротивление гравитационного пресса, опустил руку на рукоять пистолета. Это движение стоило ему титанических усилий; казалось, кости его предплечья трещат от напряжения. — Да будь я проклят, если позволю превратить своих солдат в корм для ваших машин, — просипел он, поднимая тяжелый армейский револьвер.

Он нажал на спуск. Грохот шестизарядного Магнума оглушительно ударил по барабанным перепонкам в наступившей тишине. Пуля вылетела из ствола со скоростью четыреста метров в секунду. Тяжелый кусок свинца, предназначенный для остановки медведя гризли.

Пуля преодолела десять футов, отделявших генерала от экрана, и врезалась точно в центр фиолетового кристалла на лбу аннунака. Раздался тихий, мелодичный звон, похожий на звук лопнувшего хрустального бокала.

Пуля исчезла. Она просто перестала существовать, столкнувшись с полем структурного стабилизатора. Ни царапины не осталось на гладкой коже пришельца. Даже отдача не заставила его отступить на миллиметр.

«Неверный ответ», — констатировал аннунак.

Его рука сделала короткое, пренебрежительное движение кистью. Никакой вспышки лазера, никакого луча смерти из голливудских фильмов. Просто кончики его пальцев засветились мягким, жемчужным светом.

Этот свет метнулся через весь зал быстрее, чем мысль. Он коснулся груди генерала Хоу. Верховный главнокомандующий даже не успел вскрикнуть. Плоть на его грудной клетке не взорвалась и не обуглилась. Она просто… расслаилась. Миллиарды клеток одновременно потеряли способность удерживать молекулярные связи. Форма побеждает функцию, вспомнил кто-то из ученых забытый постулат Аристотеля, прежде чем его собственная гортань превратилась в пыль.

Тело генерала Хоу осыпалось на мраморный пол кучей серого, невесомого праха. От него осталась лишь форма идеально сидящей формы, наполненная пылью, да расплавившаяся в лужицу металла золотая пуговица. Ни крови, ни костей. Чистая, клиническая дезинтеграция материи.

Доктор Вэнс закричал. Это был высокий, вибрирующий звук ломающейся психики. Он упал на колени прямо в серый прах своего военного коллеги, пачкая дорогие брюки Организации Объединенных Наций останками человечества.

— Нет… Господи, пожалуйста… — лепетал он, захлебываясь слезами. — Мы исправимся… Мы… мы принесем золото сами… сколько угодно золота…

Аннунак наклонился вперед. Теперь его голова нависала над залом, проходя сквозь проекцию экрана так, словно тот состоял из дыма. Он протянул руку к Вэнсу. Жемчужный свет на кончиках его пальцев стал интенсивнее, источая жар, от которого синтетические волосы секретаря начали сворачиваться в трубочки.

«Золото?» — в инфополе прорезалась нотка, отдаленно напоминающая снисходительную усмешку. — «Дешевый проводник. Эпоха угля и пара давно прошла. Нам нужна эссенция. Квантовый потенциал вашего сознания. Каждый человек — это сложнейшая вычислительная машина, запертая в хрупком мешке с мясом. Вы тратите свой процессор на просмотр движущихся картинок и споры о налогах. Такая неэффективность оскорбляет Вселенную.»

Свет коснулся плеча доктора Вэнса. Секретарь ООН почувствовал, как его кожа начинает зудеть. Затем боль стала невыносимой. Он посмотрел вниз и увидел, как его рукав, плотная шерсть элитного бренда, распадается на отдельные волокна. Волокна — на молекулы. Молекулы — на атомы.

Процесс начался. Вэнс хотел оттолкнуть руку пришельца, но его мышц больше не существовало. Нейроны передавали приказ двигаться в пустоту. Его тело растворялось снизу вверх. Он чувствовал, как исчезает желудок, как останавливается сердце, превратившись в облачко блестящей пыли. Боль была острой, химической, но короткой. Страх длился дольше.

Последним, что осознал доктор Элиас Вэнс, директор Отделения Специальных Операций ООН, было ощущение собственного разума. Его «Я» вытягивали из черепной коробки, как нитку из игольного ушка. Его воспоминания о жене, о дочери, о первом поцелуе, о вкусовых рецепторах, помнящих вкус шампанского — всё это отрывалось от личности, упаковывалось в чистые пакеты данных и устремлялось к фиолетовому кристаллу.

Перед полным затуханием синапсов, в последнюю миллисекунду угасающего сознания, Вэнс понял страшную правду, которую аннунаки забыли упомянуть. Они называли это «очисткой» и «утилизацией брака». Но процесс поглощения выглядел иначе. Кристалл на поясе ближайшего охранника-аннунака, стоящего по ту сторону портала, внезапно вспыхнул. По его граням пробежала сложная радужная волна. Пришелец прикрыл глаза (хотя глаз у него не было) в экстазе.

Они не просто уничтожали человечество. Они принимали самый мощный наркотик во Вселенной. Эссенцию миллиардов жизней, сжатую в единый импульс чистого опыта. Для них это был оргазм. Высшая точка существования. Люди были не скотом. Люди были самым изысканным деликатесом, дозой чистейшей жизненной силы, которой их цивилизация жаждала сорок тысяч лет.

Экран погас. Базальтовая стена снова стала монолитной и холодной. В зале управления воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием выживших ученых. Запах озона смешался с запахом испражнений — несколько человек потеряли контроль над телом при виде казни генерала.

Война закончилась. Ультиматум был принят самой своей сутью. Сопротивление невозможно уничтожить, пока жив хотя бы один солдат. Но что делать, если враг предлагает тебе не смерть, а высшее наслаждение твоим собственным уничтожением, и ты принимаешь это предложение добровольно, сам того не понимая?

Мир узнал правду спустя восемнадцать минут. Аннунаки не утруждали себя взломом систем пропаганды. Им не нужны были башни-излучатели, о которых писали фантасты прошлого века. Зачем контролировать СМИ, если можно переписать саму реальность?

Сигнал пришел по всем каналам сразу. Телевидение, радио, интернет, защищенные правительственные линии, детские рации и кардиостимуляторы живых людей — везде зазвучал один и тот же голос. Он говорил на всех языках Земли одновременно, причем каждый слышал его родную речь, рождающуюся прямо в центре мозга.

Сначала картинку пытались заглушить. Президенты выходили к камерам, премьер-министры экстренно вещали из кабинетов. Но их губы двигались несинхронно со словами, которые слышали зрители. Вскоре видео мировых лидеров просто перестали выводить в эфир. Остался только звук.

«Внимание, дефектный код. — Голос был лишен эмоций, но обладал такой плотностью, что динамики дешевых смартфонов взрывались от перегрузки, не выдерживая вибрации. — Ваш период паразитирования завершен. Мы возвращаемся к управлению проектом.»

На экранах появилась схема Солнечной системы. Третья планета от Солнца подсветилась красным. «Объект "Земля" признан экологически нестабильным. Биосфера загрязнена отходами жизнедеятельности автономного кода. Принято решение о полной стерилизации поверхности.»

Над Нью-Йорком небо разверзлось. Это не было похоже на удар метеорита. Багровая прореха в тропосфере раскрылась беззвучно, обнажив истинный цвет космоса — не черный, а болезненно-фиолетовый, пульсирующий венозной кровью. Из этой раны посыпались корабли.

Они не имели аэродинамической формы. Зачем существам, управляющим локальной гравитацией, заботиться об обтекаемости? Это были конструкции М.К. Эшера, воплощенные в черном обсидиане и живой ртути. Кубы, переходящие в тетраэдры, парящие вокруг центральной сферы-матки. Они падали медленно, вопреки законам физики, словно осенние листья в густой смоле.