Эльмира Шабурова – Аннунаки идут... (страница 2)

И тогда аннунак поднял свободную руку. Между его длинных, тонких пальцев с двумя суставами каждый возникла нить. Не веревка, не лазерный луч. Нить чистого, абсолютного вакуума, тоньше волоса, но плотнее алмаза. Она опустилась к лицу Соколова.

Майор закрыл глаза. Он ждал боли, декапитации, распыления на атомы. Ждал чего угодно, кроме того, что произошло на самом деле. Нить коснулась его лба чуть выше переносицы.

Боли не было. Был вход.

Вселенная взорвалась информацией. Красный свет неба, запах смерти, звон гильз и стоящий над ним колосс — всё это рухнуло, обнажив фундамент бытия. Соколов увидел Землю не как планету, а как узел в бесконечной сети. Увидел миллиарды лет сжатого времени: рождение тектонических плит, первые аминокислоты в кипящих океанах, ползущую по суше слизь, падение метеоритов, динозавров, египетских рабов, таскающих камни для пирамид, запуск первого спутника и ядерные грибы над Хиросимой.

А потом картинка промоталась вперед. Он увидел те самые пирамиды — в Гизе, в Мексике, скрытые джунглями комплексы в Камбодже и подводные базальтовые плиты у берегов Японии. Они никогда не были гробницами или храмами. Они были резонансными якорями. Станциями дозаправки. Огромными кристаллическими диодами, удерживающими магнитное поле Земли в строго заданном диапазоне.

Их строили не рабы. Их монтировали инженеры Проекта «Эдем» сорок тысяч лет назад, когда первая инспекционная партия спустилась сюда на примитивных челноках. Аннунаки нашли молодую, горячую планету с идеальным биохимическим бульоном. Они взяли местный геном — агрессивных, короткоживущих приматов — и внесли коррективы. Добавили лишнюю хромосому, искусственно замедлили регенерацию клеток (чтобы создать смертность), внедрили лобные доли (чтобы создать мучительное осознание этой смертности) и назвали результат «Адаму». Рабочие особи. Биологические роботы для добычи редкоземельных металлов и золота, необходимого для стабилизации атмосферы родной планеты аннунаков — Нибиру.

Они ушли пять тысяч лет назад, законсервировав станцию. Оставили смотрителей — гибридную касту жрецов, чьи ДНК были наиболее стабильны. И улетели, пообещав вернуться.

Но эволюция пошла вразнос. Адаму начали размножаться бесконтрольно. Лишняя хромосома, отвечавшая за покорность, мутировала, породив агрессию, искусство, любовь, религию и стремление уничтожить друг друга. Якоря-пирамиды ветшали. Магнитосфера начала проседать.

Когда хозяева вернулись, они обнаружили на своем руднике дикую, вышедшую из-под контроля плесень, которая загадила оборудование своими войнами и выбросами углекислого газа.

И Система приняла единственное логичное решение. Форматирование диска.

Сигнал, убивший Новосибирск, был лишь фоновым шумом. Отладочным импульсом, переводящим нервную систему людей в режим ожидания перед окончательным удалением файлов. Сами аннунаки пока не выходили массово. Они ждали, пока резонанс от умирающих якорей окончательно прорвет ткань пространства-времени.

Видение схлопнулось так же резко, как и началось. Соколов открыл глаза. Он стоял на коленях. Колени кровоточили об стертый в пыль асфальт. Автомат валялся в стороне. Над ним все так же возвышался Искари. Визиры на его лице погасли. Теперь зеркальная маска смотрела на человека с тем выражением, какое бывает у энтомолога, поймавшего редкую, но совершенно бесполезную бабочку.

— Ты видишь, — вибрации голоса аннунака прошли не через уши, а сквозь кости черепа. Русского языка этот звук не подразумевал, но мозг Соколова, взломанный секунду назад, автоматически переводил смыслы. — Ты полон ошибок. Твой код течет. Ты сопротивляешься форматированию. Почему?

Соколов сплюнул кровь. Внутри него бушевала буря из триллионов бит украденной памяти, но на поверхности оставался только один факт. Факт, который никак не вписывался ни в одну инструкцию Протокола, ни в древние планы создателей.

— Потому что мы научились ненавидеть вас раньше, чем узнали ваше имя, — прохрипел майор, поднимая голову.

Его рука медленно поползла к поясу. Там, в набедренной кобуре, которую он забыл снять вместе с разгрузкой, лежал пистолет Стечкина. Последняя надежда. Последний патрон в стволе. Абсолютно бессмысленный против титана из живого металла. Но Соколов чувствовал свои пальцы. Чувствовал холодный пот на спине. Чувствовал вкус железа во рту. Каждая клетка его «дефектного», подлежащего утилизации тела вопила о том, что она существует. Что она настоящая.

— Назови мне хоть одну причину, дефектный экземпляр, почему я не должен дезинтегрировать твою белковую структуру прямо сейчас? — вибрация голоса аннунака стала ниже, приобретая угрожающие обертоны.

Соколов вытащил тяжелый ствол АПС. Передернул затвор искалеченными, дрожащими пальцами. Направил черное отверстие прямо в зеркальную маску, закрывающую то, что должно было быть лицом бога.

— Посмотри на свой костюм, — усмехнулся майор, чувствуя, как лопаются обожженные губы. — Ты идеален. Ты вечен. Тебе некуда стремиться. А мы... мы — ошибка. Мы грязь. Но именно поэтому однажды мы найдем способ перегрызть эту нить.

Он нажал на спусковой крючок. Выстрел оглушительно бахнул в наступившей тишине, эхом отразившись от стен мертвого театра. Пуля вылетела из ствола. Девять граммов свинца, стали и огня. Она летела целую вечность, направляясь прямо в глаз замершего исполина.

Мир замер в ожидании развязки. Багровые тучи над головой, казалось, перестали вращаться. Даже автомобильные сирены на мгновение стихли.

Зеркальное лицо аннунакана пошло мелкой рябью. Пуля достигла цели, вошла в аморфную поверхность...

И завязла в миллиметре от нее, окруженная коконом синего света. Она медленно остановилась, сжалась в крошечный шар расплавленного металла и упала на ладонь пришельца.

Искари разжал длинные пальцы. Шарик остывающего свинца покатился по гладкой коже и упал к ногам Соколова.

— Любопытно, — прошелестел голос в голове майора, хотя губы маски оставались неподвижными. — Агрессия, порожденная страхом небытия. Самый эффективный катализатор.

Резкий порыв ветра пронесся по улице, швырнув в лицо Соколову пепел сожженных заживо людей.

Внезапно земля под ногами мелко завибрировала. Это была не дрожь от далеких землетрясений. Это был низкий, инфразвуковой рык, исходящий из самой коры планеты.

Зеркальный шлем аннунака повернулся на север, в сторону Академгородка, где под слоем мерзлоты скрывались старые советские военные бункеры глубокого залегания. Красные визиры вспыхнули с новой силой.

— Порталы нестабильны, — констатировал пришелец, обращаясь скорее к самому себе, чем к человеку. — Старшие формы начинают прорыв. Ваши игрушки под землей пытаются запустить то, что вы называете «Мертвой рукой».

Он перевел взгляд обратно на Соколова. Майор сидел на земле, сжимая ставший бесполезным пистолет. Сил подняться не было. Внутри него ворочались воспоминания сорока тысячелетий, выжигая последние капли индивидуальности. Андрей Соколов, майор ВДВ, отец, сын, гражданин — растворялись в океане чужого знания. Но на самой глубине, там, где биология встречается с душой, остался крошечный, твердый стержень.

— Проект закрыт, — сказал аннунак. — Санитарный флот уже входит в атмосферу. Через двенадцать ваших минут начнется финальная пульсация. Океаны вскипят. Литосфера станет жидкой. Вас не останется. Никакого следа вашей нелогичной, дефективной цивилизации.

Он наклонился ниже. Из сочленений на его конечностях выдвинулись тонкие хирургические лезвия из фиолетового металла. — Кроме одного. Мне нужен проводник. Ваш род оставил слишком много мусора в информационных полях планеты. Кто-то должен провести нас к Ядру. Добровольно.

Лезвия сверкнули, готовясь погрузиться в череп майора, чтобы извлечь оттуда не мозг, но саму матрицу сознания, подключив ее напрямую к системам флагмана флота.

Соколов посмотрел на блестящий кусочек свинца у своих ног. Затем поднял глаза на зеркальную маску. Сквозь свое обезображенное отражение он смотрел вглубь, туда, где должна была быть душа этого существа. И впервые за весь этот проклятый день он почувствовал не страх, а чистый, дистиллированный восторг понимания.

— Проводник? — переспросил он, и его смех перешел в кровавый кашель. — Хорошо. Я покажу тебе дорогу.

Правая рука майора, та самая, что сжимала бесполезный АПС, вдруг расслабилась. Он позволил пистолету выпасть из ослабевших пальцев. Левая рука, спрятанная в складках залитого кровью камуфляжа, медленно двинулась к нагрудному карману разгрузки.

Аннунак замер. Его сенсоры анализировали движение человека. Движение было неправильным. Неестественным. Так не тянется человек за аптечкой или гранатой.

— Интересно, — повторил пришелец. — Что ты можешь показать тому, кто видит квантовую пену?

Пальцы Соколова нащупали ребристую поверхность. Это была не граната. Это был старый кнопочный мобильный телефон Nokia 3310, который он зачем-то бросил в карман перед выходом из дома сегодня утром, собираясь вызвать эвакуатор для заглохшей машины. Мертвая пластмасса эпохи, которой больше не существовало.

— То, чего нет в ваших чертежах, — прохрипел Соколов.

Он нажал кнопку. Экранчик древней трубки вспыхнул мертвенно-голубым светом. Надпись «Поиск сети» издевательски замигала на крошечном дисплее.