Эльмира Фараджуллаева – Портниха (страница 3)

– Я увидел Любу в коридоре, – поспешил ответить Авраам, – пригласил выпить кофе, думая, что ты спишь. Ты знала, что Люба – цыганка? Люба, позолотить ручку?..

– Прекрати, Авраам. Люба, пойдемте ко мне, – сухо произнесла Лора и направилась к выходу, чем я и воспользовалась, быстро положив расписку на письменный стол.

Получив от Лоры оплату за хорошо сделанную работу, уйму комплиментов и водителя на обратный путь, я удалилась. Во дворе я увидела толпу всяких садовников, ухаживающих за садом, охранников, горничных, водителей, наводящих глянец на крутые тачки членов семьи. «Вот что отправляет ко мне влиятельных мира сего!» – подумала я. Вот что вынуждает их корректно красть миллиарды, продавая родину. Чтоб не заляпать роскошные машины, мотаясь повсюду, генералы золотых карьеров и всякий, кто силится подражать им, готовы с головой окунуться в дерьмо.

Аккурат тут ворота распахнулись, и въехал Ferrari с той самой красоткой, что передала мне расписку Авраама.

– Яна, – сказала я, когда она выпорхнула из машины, – скажите Аврааму, что то, что он мне передал, еще недельку будет в его распоряжении.

По губам Яны скользнула насмешливая улыбка, говорившая: «Ваау, заплатил! Супер!». И я прочла на её лице всё будущее министра. Я ли не цыганка?! Эта красотка – хладнокровная, расчётливая, беспощадная – прогорит сама, обанкротит министра, пустит по миру Лору и разорит детей, растранжирив их наследство. Да и с другими поступит почище, чем реактивный миномёт во вражеском войске.

Следуя плану, я отправилась с водителем Лоры к клиентке номер два – Аиде. Поднявшись на последний этаж девятиэтажной новостройки, я вошла в просторную двухкомнатную квартиру, где всё сверкало чистотой и порядком: ни пылинки, ни соринки в столовой, где находилась Аида – пожилая женщина, одетая просто, но с изяществом. У нее была стройная фигура, правильные черты лица и приветливая улыбка. Облачившись в сшитый мной костюм, она замерла перед зеркалом гостиной.

– Эмиль, сынок, посмотри, что творит эта фея! Люба, вы знаете, что я до сих пор ношу вещи, которые вы мне шили пару лет назад.

В комнату вошёл сын – милый молодой человек с приветливым, как у матери, лицом, каштановыми, модно подстриженными волосами и глазами чистыми, как кристалл. Солнце, пробиваясь сквозь густой тюль, осветило скромный облик Эмиля.

– Мам, если вы закончили, я украду на пару минут Любу, можно? – спросил он.

– Да, конечно, – ответила Аида.

Мы прошли в просторную и светлую большую кухню, какие бывают только в новостройках. Как в отделении хирургии, там всё было идеально; приятно пахло чистотой и вкусными булочками.

– Угощайтесь, – предложил Эмиль, указывая на поднос со свежей выпечкой, который соседствовал со стопками книг и компьютером.

Передо мной, несомненно, был молодой человек, которого воспитание и образование убедили в том, что в жизни нужно трудиться честно, не покладая рук. От него шли какие-то хорошие, по-настоящему добрые флюиды искренности, чистоты душевной, и мне как-то полегчало. Бедный мальчик! Он уже столкнулся с первым сигналом продажной научной системы. С кухонного карниза свисала, позвякивая, фэншуевская «музыка ветра». Я слегка умилилась. И даже готова была дать ему денег с небольшим процентом, чтоб он смог открыть свое дело, работать на себя и не зависеть ни от кого. Но, подумав об ораве родственников Аиды, которых она будет просить его взять на работу, послала свой великодушный порыв куда подальше. Я знаю, что подобные порывы, если не навредят никоим образом мне, то для парня могут оказаться весьма вредными.

– Тома, я как раз сегодня думала о том, чтобы познакомить вас с Эмилем – вот из кого выйдет замечательный муж, отец. Ты только сопоставь нравственную жизнь этого парня с жизнью министра, который, уже не довольствуясь ничем, пишет мне расписки и в скором времени окажется на самом дне.

Люба задумалась, а я тем временем разглядывала её.

– Ну да, – вдруг произнесла она, – вот такие у меня забавы! Мне нравится сканировать самые глубинные рельефы человеческой души, нравится наблюдать жизнь за стеклом – без масок, нагую. Чего только я не знаю и чего только я не видела! И болезни, и ужасное горе, и любовь, и самоубийства, и смех отчаяния, и звук колес машины пенитенциарной службы. То видишь трагедию: честный отец семейства совершает суицид из-за того, что не может прокормить семью, то становишься свидетелем того, как молодой богатый бездельник, промотав деньги папаши, разыгрывает перед тобой комедию в лучших традициях системы Станиславского.

Всякие там Стив Джобс или Черчилль – просто косноязычные по сравнению с моими клиентами-ораторами. Завистливая девушка, старый разоряющийся бизнесмен, отец, пытающийся скрыть ДТП со смертельным исходом, которое совершил сын, удрав с места происшествия, бездарный художник без средств, чиновник, который недодал и, того гляди, пойдёт по миру и потеряет всё, что наворовал за долгие годы – у этих людей просто дар слова. Скрытый талант актерского мастерства в театре одного актера, и я их единственный зритель, ей-богу! Но меня не проведёшь! У меня цыганский глаз: я их сердца считываю слёту, ничего им не спрятать. Тома, я очень богата и покупаю человеческую совесть, манипулирую ею как хочу. У меня власть, и я наслаждаюсь ею.

Таких, как я, очень мало. Мы владеем секретами тех, у кого очень много денег. Я часть системы, которая отвечает за банки, торговлю, кредиты: судейская и финансовая среда, высший эшелон чиновников, бизнесмены, золотая молодёжь, светские люди, игроки, художники и актёры. Представь, что все они стучат друг на друга, ведь обиженные страсти и тщеславие болтливы. Во все века лучшими агентами были безнравственность, отчаяние, месть. То, что я владею на сегодняшний день деньгами, ставит на колени передо мной самого надменного чиновника, самого утонченного дипломата, самую страстную любовницу, самого спесивого военного, балерину, поэта – и этот список можно продлить до бесконечности.

Вот такой «Любомор», Томусик, живёт с тобой по соседству, – закончила свою речь Люба.

Я вернулась к себе в комнату совершенно разбитой и напуганной. «Либо она шизофреничка, либо мне надо съезжать отсюда», – думала я, ворочаясь с боку на бок. Я не могла заснуть, мне мерещились эти ужасные люди, стоящие в очередь к Золотому тельцу с головой Любы на Уолл-стрит в Нью-Йорке, и Авраам без часов в нищенской робе. Проснувшись утром, я подумала об Эмиле, образ которого вдруг возник перед моими глазами.

– Томочка, чаю хочешь? – спросила Сара.

– С удовольствием, – ответила она.

– Знаешь, я пока не понимаю, какое отношение к Давиду имеет вся эта история, – сказала Сара, механически открыв и закрыв холодильник.

– Сара, сейчас я скажу то, что ошарашит Давида и взбудоражит тебя, – сказала Тома, пересаживаясь к столу. – Скоро Лика станет владелицей акций «Газдипа» на сумму в полтора миллиарда долларов. Да-дам! Давид, ты в шоке? Но это еще не всё: на днях умерла Люба, ну и мой муж – это сын Аиды, Эмиль.

– Тома, реально? Как? – удивилась Сара. – Ну об Эмиле ты кричишь на каждом углу, понятно.

– Да-а! Я его очень люблю, – призналась Тома.

– Твой чай, пей, Томочка. Эх, хорошая ты, Тома, но никогда тебе не сделать умопомрачительной карьеры, хотя ты всегда будешь самой счастливой из всех, кого я знаю.

– Ой, ну рассказывай дальше, – сказала вдруг Сабина. – Так что там случилось в доме у Лоры?

– Спустя месяц после этого откровенного разговора с Любой, – продолжила Тома, – я защитила дипломную работу, получила степень магистра и отправилась работать в адвокатскую контору.

Люба меня очень зауважала. Она даже советовала со мной, чему я была не рада, так как её информация мне казалась опасной и рискованной. Удивительно, что она выслушивала меня с почтением, хотя считала себя человеком, на которого никто и ничто не могло повлиять. И всё же мои советы шли ей на пользу.

Итак, проработав три года юрисконсультом, я стала помощником начальника, получила довольно приличную зарплату и решила снять квартиру поновее. Я летала от счастья! Встретив меня у своих дверей с коробкой шоколадных конфет, Люба не выразила ни малейшего сожаления по поводу моего отъезда и даже не пригласила бывать у неё – лишь посмотрела на меня своим рентгеновским цыганским взглядом, будто просканировала. Но ровно через неделю она сама пожаловала ко мне с какой-то запутанной историей с расписками и с тех пор стала постоянно наведываться, пользуясь безвозмездно моими советами так, будто платила за них.

Наступила зима, а с ней – неприятности на работе. Мой шеф решил продать свой офис. Неизвестно было, кто бы купил его и сработалась бы я с новым патроном. Сумма, которую он за него хотел, была для меня неподъёмной. Однако, если бы мне, компетентному юристу, приплыли бы деньги на покупку этой конторы, я бы очень прилично жила на доходы от неё и тихонечко расплатилась бы с долгом. Но ничего ниоткуда приплыть не могло, так как я – четвёртый ребёнок в семье, отец мой был инженером на заводе, а мама – домохозяйка, и из всех богачей в мире я была знакома только с Любой. Но всё же какой-то лучик надежды и мои амбиции внушили мне попробовать обратиться к ней.

Медленно я плелась по знакомой улице, в горле стоял неприятный ком. Сердце забилось, когда я постучалась в дверь Любы; вспомнилось всё, о чём мы говорили, и я даже не подозревала, какие чувства терзали людей, переступающих порог её дома.