Эльмира Фараджуллаева – Портниха (страница 2)

– Вы что-то мрачная сегодня, как в тот день, когда узнали о закрытии банка «Корона», который вы хвалили, но потом оказались потерпевшей.

– Потерпевшей? – удивленно спросила Люба.

– Да, вы же так и не смогли вытащить все деньги по страховке из банка, нет?

– Нет, у меня всё получилось, да еще с компенсацией.

Я тогда впервые заговорила с ней о деньгах. Она, пожав плечами и презрительно сощурившись, посмотрела на меня и произнесла:

– Я забавляюсь. Разве только тот музыкант, кто рисует ноты? Ты молодая, кровь у тебя кипит, а потому и пред глазами пелена, и не замечаешь ты ничего. Там, где ты, Томусик, видишь долину с порхающими влюбленными, я вижу пожарище. Ты всему веришь, а я ничему не верю. Хочешь, скажу тебе про итог жизни? Кем бы ты ни была – преданной мужу домохозяйкой, бизнес-леди, депутатом – однажды наступит возраст, когда привычка к собственному комфорту станет твоей жизнью. Счастье – это купленное за свой опыт благополучие. Всё остальное – фальшивка. Я, например, всю свою жизнь менялась по обстоятельствам. Смотри, ведь то, что в Азии карается, у нас вызывает восторг. А то, что у нас считают блядством, где-то признается необходимостью. Нет на земле ничего стабильного, есть условности, и везде они разные. Для меня, той, кто приспосабливался, меняя принципы, все ваши нравственные правила и мораль – «пшик», пустой звук. Существует лишь одно природное чувство – личный интерес у людей и инстинкт самосохранения у животных. Жизнь научила меня, что есть лишь одно великое благо, за которым стоит гнаться – деньги. Я много моталась с родителями, много чего видела и поняла, что не имеет значения, где жить. Люди везде одинаковы. Везде идет война между бедными и богатыми. Уж лучше самой прессовать, чем чтоб тебя. Везде сильные трудятся, а ленивые мучаются. Кайфы повсюду одни и те же, и повсюду они истощают. И только один кайф вечен, одно развлечение всегда с нами – себялюбие! Что удовлетворяет себялюбие? Правильно, деньги! Много денег! Для кайфов нужны время, усилия, материальные блага. Всё это есть в деньгах изначально, и всё в действительности дают именно они.

Только больные могут находить счастье в игре и казино. Только безумцы могут тратить время на обыкновенные сплетни – кто с кем переспал, за сколько и каким способом. Только дураки могут лезть в политику, чтобы управлять тем, чего нельзя предвидеть. Только кретины могут повторять чужие шутки, выгуливать себя словно в зоопарке, одеваться ради других, делать пышные свадьбы ради других, хвастаться крутой тачкой или яхтой, которую посчастливилось купить раньше, чем соседу. Вот она, вся ваша жизнь – поместилась в трёх предложениях. А теперь посмотри на суть человека с высоты, на которую им не подняться. В чём же счастье? Есть эмоции, укорачивающие нашу жизнь, и есть рутина жизни. Выше этого есть искусство наблюдать за людскими страстями, а самой жить спокойненько. Я научилась прессовать мир, не утомляя себя, а мир при этом не имеет надо мной ни малейшей власти.

– Тома, – после небольшой паузы сказала Люба, выключив телефон, – я расскажу тебе, что произошло сегодня со мной утром, и ты поймешь, в чём моя игра.

И меня вдруг осенило, что, вероятно, моя соседушка не только портниха и процентщица, но, скорее всего, и стукачка – уж очень подозрительно она вдруг отключила телефон. Действительно, клиентский список Любы был идеальным плацдармом для особых органов, ведь она не только шила, а реально снабжала наличкой под проценты.

Никаких излишеств в личной жизни, доходящая до маниакальности скупость и невероятная любовь к власти – чем не образ безупречного агента?

– В это воскресное утро, – начала свой рассказ Люба, – мне нужно было заехать к двум клиенткам. Их заказы были готовы в разное время, но я не хотела дважды выходить из дома. Люблю практичный подход: за мной, как ты знаешь, посылают водителя, вот и решила всё провернуть утром: с водителем первой клиентки, Лоры, заскочить ко второй – Аиде.

Пару недель назад ко мне заезжала женщина: писаная красотка, стильная, вся в брендах, цацки – эксклюзив, с водителем на тачке под стать брюликам. Уж поверь мне, мой цыганский глаз много чего повидал. Красавица с обложки журнала VOGUE протянула мне сверкающий iPhone. Человек на линии представился и назвал сумму, которую я должна была передать девушке. В ту же минуту Яна, хозяйка умопомрачительного телефона, ловко извлекла из ароматно пахнущей сумочки от Louis Vuitton расписку, подписанную Авраамом, мужем Лоры – дочери известного олигарха.

Авраам был министром, интересным мужчиной, романтиком, игроком и альфонсом. Всё, что он имел, досталось ему благодаря его свёкру. И до того эти жалкие чинуши боятся семейных скандалов, дрожат за свое кресло, что бегут за наличкой ко мне – я называю это «синдромом страуса». Тома, ты и представить себе не можешь, с каким удовольствием я наблюдала за развитием этого сценария жизни, где есть и любовь, и глупость, и гордыня, и жалость… Потому я и отправилась сперва к министру, чтобы получить долг по расписке, переданной мне Яной, ну и отдать Лорино платье.

Костюм Аиды, второй клиентки, тоже был готов, и очень кстати, так как пришло время её сыну, Эмилю, вернуть долг, взятый у меня с целью закончить дела по защите докторской диссертации. Сама знаешь, в наши дни получить ученую степень – удовольствие дорогое. Мои утренние клиентки жили недалеко друг от друга. Оазисный район Лоры в черте города, с понастроенными в безвкусном стиле особняками-плагиатами в самом худшем исполнении, соседствовал с домами поскромнее, в одном из которых жила Аида с сыном. С чувством ликования я сошла с автомобиля у ворот особняка Лоры, ведь у меня в руках был секрет министра.

Пока мы ехали в машине, я попросила водителя предупредить Авраама о моем визите. Однако ему ответили, что хозяин вернулся под утро и проснется не раньше полудня. В холле особняка я встретила «меченосца» Авраама, который с холопским выражением лица подтвердил, что хозяин недоступен.

Тут, Тома, я должна сказать, что есть у меня одна слабость – наследить грязью канализационных отходов нашей улицы на дорогущих полах «хозяев жизни». Не из мелкой зависти, а чтоб дать почувствовать приближение неотвратимости, – добавила Люба, прилизав волосы рукой. – Выйдя из лифта на третьем этаже, я свернула направо, так как знала наизусть маршрут, который ведет в покои Лоры, как вдруг услышала позади себя вкрадчивый голос Авраама и тут же поняла, что он мне не заплатит.

Авраам был красавец мужчина. В спешке он надел дорогой бархатный халат и кутался в него так искусно, что вырисовывались его статная фигура и часы на запястье – ни много ни мало, Patek Philippe. Он провел меня в свой кабинет со смежной дверью в спальню, через которую виднелась смятая постель – результат тревожного сна. Вся комната дышала сладострастным беспорядком: коврик у камина, на котором стояла непочатая бутылка виски Macallan, осколки разбитого бокала, галстук, небрежно брошенный уставшим мужчиной по возвращении с кутежа. У входа в спальню валялись туфли и носки. Рядом с бронзовыми львами, поддерживающими журнальный столик, сверкала белизной рубашка. На кушетке лежал пиджак, рукавами касаясь ковра. На камине поблескивали ключи от машины и зажигалка. Почти все ящики комода орехового дерева в стиле барокко были выдвинуты. Пахло дорогим одеколоном. Во всём царила безвкусная роскошь, хаос и никакой гармонии. На миг мне показалось, что из пасти бронзового льва смотрят наручники и скалят зубы. Лицо Авраама походило на обстановку вокруг и вызывало во мне чувство жалости: ещё вчера все эти безделушки были с ним, и кто-то восторгался ими. А уже сегодня они собирательный образ продажной любви, шумной суеты, угрызений совести и чудовищных усилий удержать ускользающий кайф. И всё же Авраам был великолепен, природная энергия била ключом, и все эти элементы безрассудной жизни его не портили. Он мне нравился, но сам, как мне показалось, был выше любви.

– Любочка, – сказал Авраам, склонив кокетливо голову. – Кофе? Виски? Прекрасно выглядишь!

Не дождавшись ответа, он перешел к делу:

– Мне нужно время, Люба, хотя бы неделю.

– Я так не работаю, – ответила я спокойно. – Ещё сутки, а потом я передам расписку куда следует.

В голове плыла мысль: «Плати, господин министр, за всё за это: за кресло, за счастье, за привилегии, которыми ты пользуешься. Такие, как ты, изобрели полицию и суды, чтоб охранять своё добро, вы же, идиоты, сами туда и попадаете, и останется с вами только бесплодное раскаяние».

– Неужели ты осмелишься? – воскликнул Авраам. – Ты меня не уважаешь?

– Нет, – ответила я сухо.

В это время за дверью послышался голос Лоры:

– Авраам, ты что, не один?

Авраам взглянул на меня, я поняла его – он стал моим рабом.

– Что вы тут делаете, Люба? – приподняв красивые брови и будто не веря своим глазам, спросила Лора, застыв в дверях кабинета.

На мне было просторное платье-трапеция с большими накладными карманами. В нём было удобно, оно не подчеркивало фигуру, не стесняло движений и стоило копейки, что делало его особо ценным для меня. Всё произошло молниеносно: сперва я заметила, что с запястья Авраама исчезли часы, потом – что карман моего платья, находящийся по левую руку от него, отяжелел не менее чем на сто тысяч долларов.