Эльмира Фараджуллаева – Портниха (страница 1)
Эльмира Фараджуллаева
Портниха
Глава 1.
Люба
В один из зимних дней високосного года на кухне у Сары до полуночи засиделись две гостьи. Одна из них, красивая девушка, взглянув на часы, заторопилась. Когда послышался шум уезжающего лифта, Сара, видя, что остались только допивающие кофе её сестра Сабина, проживающая с ней в квартире, и подруга семьи Тома, подошла к сыну; он стоял у окна и внимательно наблюдал за отъезжающим заказным такси, что подтвердило опасения матери.
– Давид, если ты и дальше будешь вести себя с Ликой так же, как сегодня вечером, мне придется не пускать её больше в наш дом. Я тебе не враг и знаю, что говорю. В твоём возрасте ты не можешь разбираться ни в прошлом, ни в будущем, ни в требованиях общества. Я скажу тебе только одно: отец Лики – мужчина, способный на всё, человек не нашего круга, вызывающий много толков о себе. Он очень плохо относился к своим родителям и не заслуживает такой дочери, как Лика. Девушка хорошая, заботится о братьях, она достойна всяческих похвал, но пока жив её отец, ни в одном порядочном семействе родители не захотят видеть эту милую девушку своей невесткой.
– А я слышу, о чем вы говорите с Давидом! – воскликнула Тома. – Сабина, хватит на сегодня кофе, – сказала она, обращаясь к сестре Сары, – пойду на помощь твоему племяннику.
– Ну и слух у тебя, – удивилась Сара. – Тома, как ты могла услышать то, что я говорю Давиду? Я шепталась с ним очень тихо.
– Я всё поняла по вашим глазам, – ответила Тома, чиркнув зажигалкой и выпускаю дым от сигареты в открытое окно.
Сабина села рядом с Давидом, а Сара подошла к Томе, чтоб тоже закурить.
– Ладно, так и быть, расскажу вам об отце Лики. Может быть, это как-то изменит ваше отношение к его дочери, – сказала Тома, затушив сигарету и усаживаясь в кресло возле окна.
– Да, тетя Тома, да, рассказывай скорее! – воскликнул Давид.
Тома бросила на Сару взгляд, по которому последняя поняла, что рассказ этот будет для неё интересен.
Сара по происхождению и богатству была одной из очень авторитетных женщин. И то, что Тома, обычный адвокат, так запросто устраивала с ней перекур у неё же на кухне, объяснялось очень легко. Сара, вдова известного академика, после долгих лет, проведенных в эмиграции, вернулась с сыном в столицу. Благодаря проворству Томы она получила огромную пенсию мужа за все годы, что провела в эмиграции, отвоевала у родни покойного супруга загородную виллу, которую сдала на весьма долгий срок. Также по совету Томы она вложила деньги в весьма выгодное предприятие, которым учился руководить Давид. Ну и наконец, продав престижную квартиру своих родителей в элитном доме, купила три новенькие, в одной из которых и происходило вышеописанное действо. Тома, будучи грамотной, честной, скромной и вежливой, стала вхожа в дом Сары.
Благодаря дружбе с Сарой Тома могла бы влиться в сливки местного общества, но она была абсолютно нечестолюбивой. Она даже отклонила предложение Сары вести совместный бизнес. За исключением Сары, Тома общалась с людьми лишь для поддержания связей. Она очень симпатизировала этой очаровательной женщине, прекрасно владеющей иностранными языками, эрудированной и, несмотря на возраст, очень привлекательной. Тома гордилась тем, что, показав свои дарования, смогла оказать услугу Саре.
С тех пор как Лика стала давать уроки английского Сабине, Тома, угадав интерес Давида к девушке, стала чаще бывать у Сары. Накануне описываемого вечера, на презентации в галерее, Тома встретила Давида и сказала ему, указывая глазами на Лику:
– Жаль, что отец этой девушки так дискредитировал себя! Правда?
– Почему? При чем тут её родители? Мне кажется, она образованная, воспитанная девушка, красавица к тому же…
– Да, но вот если б она была богата!
– Если бы она была богата, то все ребята в этом зале к ней бы клеились, – краснея, ответил Давид.
– Да уж, – заметила Тома, – и ты бы не был единственным магнитом, притягивающим её взгляд. Ты покраснел – к чему бы это? Кажется, ты к ней неравнодушен, а?..
– Я принесу нам что-нибудь выпить, – сказал Давид и исчез.
«Она ему очень нравится», – подумала Тома.
С той презентации Давид стал по-особенному относиться к Томе, понимая, что она одобряет его симпатию к Лике, хотя раньше отношение было больше похоже на уважение и дружескую приязнь, без теплоты. Он знал, что его семья многим обязана Томе, потому в его голосе было что-то, указывающее на некоторую дистанцию. Благодарность – это обязательство, которое дети неохотно принимают по наследству от родителей.
Тома закурила по второй и начала свой рассказ:
– Этот вечер напомнил мне романтический эпизод моей жизни. Но сперва я вам расскажу об одной женщине, которую вы сто процентов не знаете, – речь идет о портнихе. Представьте себе высокую брюнетку. Волосы у моей портнихи были черные, совершенно прямые и всегда аккуратно причесанные. Холодные черты лица казались отлитыми из бронзы. Глаза, большие и бесстрастные, словно у совы, с длинными ресницами, вечно щурились. Длинный нос походил на восточную туфлю, а губы были полные, как у Эллы Фицджеральд. Говорила Люба спокойно, тихо, никогда не повышая голос. Возраст её трудно было определить: я никогда не могла понять, состарилась ли она раньше времени или же моложавая в свои преклонные годы.
Всё в её квартире было опрятно, но потерто, начиная от мебели до ковра – совсем как у старой девы, которая сутками напролет драит свой скудный скарб. Её движения были будто запрограммированы, и в целом она напоминала женщину-робота. Если вдруг во время разговора возникал побочный шум от проезжающего автомобиля или работающей дрели, она умолкала, не желая напрягать голос, как будто экономила свою энергетику, заглушая в себе все эмоции.
Жизнь её двигалась так же бесшумно, как плывёт туман над рекой. Иногда её клиенты поднимали крик, возмущались, потом вдруг наступало глухое молчание, как в могиле. К вечеру портниха становилась обычной женщиной, а кусок железа в её груди – просто сердцем. Если она была довольна, то прилизывала рукой черные пряди волос, и губы Любы искажались в слабой улыбке. В минуты счастья говорила она односложно и сдержанно.
Вот такая соседка была у меня в студенческие годы. Квартира, которую я арендовала на время учебы в магистратуре юридического факультета, находилась в странном здании, похожем на скалу – под стать моей соседке. Раньше в здании была фабрика, но после известных событий его переделали в жилище для беженцев. В таком угрюмом месте сразу исчезал бойкий энтузиазм клиентов Любы. Поэтому они старались не приходить к ней в дом на примерки, а вызывать её к себе. Единственный человек в доме, с которым Люба поддерживала отношения, была я. Она заглядывала ко мне стрельнуть сигаретку, разрешала мне заходить в её вылизанную квартиру, и мы иногда болтали, если она была к этому расположена.
Для меня она была досягаема благодаря долгому соседству и моему хорошему поведению, которое по причине отсутствия денег во многом походило на жизнь пенсионерки. Была ли у неё семья? Дети? Друзья? Бедная она была или богатая? Никто этого не знал. Цены за шитье у Любы были космические. В комнату, где происходило таинство кройки и шитья, она не впускала никого.
Но как она шила! Самые богатые и знатные люди города записывались к Любе в очередь, потому что так, как могла сшить она, не мог, наверное, никто. Повторить любой бренд, придумать эксклюзив, расшить стразами, скрыть уродливое и показать достойное – она творила чудеса. Я никогда не видела денег в руках Любы, и состояние свое, вероятно, она хранила в застенках банка. Продукты она себе не покупала, разве что дешевый кофе. Я ни разу не застала её готовящей себе хоть яичницу, зато ночами напролет она строчила, отпарывала, вышивала, кроила. Фамилия у нее была довольно странная – Шишкова. Позже, оказав ей некоторые услуги, я узнала, что ко времени моего с ней знакомства ей было почти 60 лет. Мать у нее была татарка, а отец – цыган, полное его имя было Эмилио Шишков. Родители были цирковыми артистами. Они много путешествовали, мать научила Любу шитью, и это стало страстью всей её жизни. С детства она сопровождала родителей на выступления, которые проходили на торжествах у детей и внуков олигархов. Кого только Люба не видела! Отпрыски «великих мира сего» всегда смотрели на цыганочку с высокомерием и недоверием.
А Люба мечтала разбогатеть, найти чемоданчик с долларами и наказать злобных чад. Если человеколюбие считают своего рода гуманизмом, то Люба была мизантропом. До последней минуты её душа оставалась для меня большим секретом. Иногда мне даже казалось, что она первая и последняя бесполая портниха на моём жизненном пути. Однажды вечером я зашла к этой глыбе, которую в шутку клиенты называли «Любомор».
Она, сидя в обшарпанном кресле под старинным абажуром, подшивала подол свадебного платья и молча указала рукой на мой привычный стул.
«Божички, о чём она думает? – спрашивала я себя. – Знает ли она, что есть в мире любовь, секс, чувства?»
Но я резко остановила поток жалости – ведь я прекрасно понимала, что у нее не может не быть много денег и она могла бы позволить себе всё что угодно. Люба была не просто портнихой, а портнихой-процентщицей.