Эллисон Майклс – Цена исчезновения (страница 5)

Через несколько минут она всё же появилась. Открыла дверь и выглянула из дома, словно ждала кого-то. Симпатичная мордашка – вздёрнутый носик, красивые скулы и пухлые губы, как две аппетитные коричные булочки из «Синнабона». Обычно беременные женщины не особо следят за фигурой и внешностью – связывают волосы в безобразные пучки и носят какие-то балахоны. Но она из тех, кого беременность только красит – и дураку понятно, что её любят, что этого ребёнка очень ждут…

Ненавижу копаться в чужих жизнях. Это отвлекает от главного. В нужный момент я должен сделать то, что должен.

Смяв банку энергетика, я отвлёкся от наблюдения. Повернулся назад и забросил жестянку в пакет с мусором, который уже начинал пованивать от фольги из-под бургера, которым пришлось давиться на обед, и пачки сладких крекеров, которыми я забивался от скуки. Издержки профессии – скоро кубики на животе обрастут слоем жира и придётся сгонять это всё в зале.

Когда же я повернулся обратно, что-то ёкнуло в груди. Не испуг, скорее удивление. Я схватился за бинокль и вгляделся вдаль. Она сидела на полу, прислонившись к открытой двери. Мордашка искажена болью, слёзы и сопли сочатся из всех дыр, рот открыт в крике, но до меня ему не добраться – слишком далеко. А потом случилось что-то ещё похуже. Её тело обмякло, как размороженное тесто. Бери и раскатывай для свежей партии кренделей. Она не двигалась, не подавала признаков жизни. Вот дьявольщина!

Выругавшись, я бросил бинокль и сделал то, что противоречит всем правилам и моим личным законам – покинул наблюдательный пост. Подбежал или скорее прокрался вдоль домов, избегая прямого попадания света от фонарей. В другое время почувствовал бы себя ниндзя или шпионом, но сейчас думал только об этой глупой девчонке. Какого чёрта она распласталась на пороге?!

Из-за неё я слишком рискую, светясь перед домом. Теряю сноровку, что б её. Выглянув из-за перил крыльца, я убедился, что она и правда полусидит без сознания и не сможет меня увидеть. Подходить ближе и проверять пульс слишком опасно – может очнуться и запомнить моё лицо. А мне это ни к чему. Как и ей…

Но и бросить эту симпатичную мордашку с пузом здесь я не мог. Чёртово «южное воспитание». Мама бы мной гордилась. Чертыхаясь себе под нос, я полез в задний карман треников. Нажал три цифры на экране одноразового телефона и услышал стандартный вопрос диспетчера службы спасения:

– Девять один один, что у вас случилось?

Через несколько секунд я уже снова сидел в машине, прячась в тени слепых зон фонарей, а куски раздавленного кроссовком мобильника валялись в пакете с бывшим бургером и крекерами. Надо бы сваливать отсюда, но что-то удерживало на месте. Она… и её ребёнок.

Только дождавшись сирен и приезда скорой, я повернул ключ зажигания и вдавил газ. Медленно проехал мимо дома номер четырнадцать по Игл-Лейк-роуд. Парамедики обступили её со своими чемоданчиками. Она в надёжных руках. А мне пора уносить ноги, пока меня не засекли.

Что такого сообщили те копы, что она свалилась в обморок? Вопросы-вопросы… Ненавижу неизвестность. Моё шестое чувство всегда работало на полную катушку, и теперь оно так и вопило. Что-то пошло не по плану.

Глава 3

– Ну вот она и с нами, – проговорил незнакомый и слишком уж бодрый голос.

Его я услышала раньше, чем разлепила опухшие глаза – веки отяжелели на несколько килограмм и не хотели подчиняться. Страх о том, что я могла ослепнуть стал проходить, по мере того как я приходила в себя, вспоминая, что со мной случилось.

Визит полиции, авария на Иден-стрит, пикап Рика на дне бухты… Фотография, истерика и полный мрак. А теперь вот я лежала на кровати в нашей спальне на втором этаже с раскинутыми руками, и какие-то люди набились в комнату, как летняя мошкара. Это половина кровати Рика, я не могу здесь лежать! Это место принадлежит ему…

Эти мысли заставили меня суетливо задёргаться. Какие-то проводки-щупальца облепили мой живот, и мне срочно понадобилось их отодрать от себя, но сильные руки прижали обратно к подушкам. Настойчивый, басовитый голос не терпел никаких препирательств.

– Вам нужно лежать, миссис Харрингтон.

Миссис Харрингтон? Слишком много незнакомцев сегодня называют меня по имени. Проморгавшись, я разглядела незваных гостей. Тот, что сидел в моих ногах, разменял пятый десяток и чем-то походил на моего покойного отца: добродушное лицо, заплывшее рябью морщин. Щетина на подбородке после целого дня на ногах, зато под носом колосятся густые усы, какие можно увидеть у моржей или Марио из компьютерной игры. Но ему очень шло.

Второй помоложе стоял поодаль и что-то писал в планшетке, словно не желая участвовать в разговоре. Оба – в тёмно-синей форме парамедиков с нашивками на плечах: голубая звезда жизни с белым посохом. На покрывале стояли две красные сумки с крестами скорой помощи. Всего лишь врачи… Но сегодня слишком много представителей разных служб заполоняют мой дом.

– Что случилось? – уже не пытаясь встать, спросила я. Голова трещала, как после падения с огромной высоты прямо на камни. – Почему вы здесь?

– Нас вызвали по этому адресу. Мы нашли вас на крыльце без сознания, всю в слезах.

И они снова навернулись на глаза, так что пришлось отвернуться от врача, чтобы их скрыть. Боже, Рик… Этого не может быть.

– Нельзя же так убиваться по чему бы то ни было, дорогая, – по-отечески подметил парамедик и похлопал меня по руке. – Мы перенесли вас сюда, сняли все показатели и вкололи капельку успокоительного. Оно уже подействовало. И, кстати, можете не волноваться. С вашим ребёночком всё хорошо.

Только сейчас от живота отлепили этого страшного пикающего монстра. Проводок за проводком. Руки тут же взлетели и легли на живот. Я и забыла о малышке. Как я могла поддаться горю и забыть о ней? Что я за мать такая? Одна эта вспышка скорби могла нанести вред её здоровью – говорят же, во время беременности нельзя волноваться. Но боль – это шторм, который не остановить по одному лишь велению. Не всегда от него спасают молы, насыпи, дамбы – куда уж тягаться разбитому сердцу?

Я тут же натянула домашнюю кофту на оголённый участок живота.

– Что вас так сильно расстроило, милая? – спросил усач.

– Мой муж… утонул.

Улыбка тут же исчезла в жёстких ворсинках усов. Молодой напарник оторвался от записей и внимательно уставился на меня. Вот, о чём я – жалость, сожаление, сострадание… Неужели теперь так будет всегда? Медики не ожидали такого поворота событий. Думали, что я так распсиховалась из-за ссоры с мужем, гормонов или какой-нибудь ерунды, вроде подгоревшего ужина или стреляющих висков. А теперь не знали, что и сказать.

– Очень жаль это слышать, миссис Харрингтон, – помолчав, старший парамедик покачал головой: – Мы не стали сразу же гнать вас в больницу. Провели фетометрию… – увидев замешательство на моём лице, он указал на провода-щупальца и поправил сам себя: – Послушали сердцебиение плода: сто сорок ударов, как и положено. А также осмотрели и оценили шевеления. С малышом всё в порядке, с вами тоже будет всё хорошо, но мы должны спросить: нужна ли вам госпитализация?

Я тупо смотрела перед собой и не могла повернуть языком. Тот словно опух вместе с кожей на лице.

– Миссис Харрингтон? Вы хотите, чтобы мы отвезли вас в больницу? В связи с… эм, обстоятельствами, может, стоит об этом подумать? Там за вами приглядят. Вы будете в надёжных руках.

С Риком я была в надёжных руках. Это он умел заботиться о нас с малышкой так, как не позаботятся самые квалифицированные врачи. Они ведь не знали, что наша дочь просыпается к четырём утра и колотит в живот так, словно играет партию в сквош. Они не знали, что, когда меня тянет на сладкое, лучше всего помогает шоколадный брауни из «Чоко-Латте», кафешки на Дерби-лейн. Как и не знали того, что меня нужно погладить по боку, чтобы я успокоилась и быстрее уснула. А Рик знал… И утонул с этими знаниями.

– Нет, я никуда не поеду.

– Что ж, ваше право, – с тяжким вздохом, усатый парамедик стал медленно подниматься, напомнив мне себя со стороны. – Тогда мы советуем вам соблюдать постельный режим и попить какого-нибудь успокоительного чайка с ромашкой. Было бы хорошо, если бы кто-то смог за вами приглядеть. Ваша мама или подруга…

Снова они за своё. Моя мама сама нуждалась в присмотре и вряд ли бы вообще узнала, кто я такая. А подруги… лишь жёны наших общих с Риком друзей и с ними можно было посплетничать за чашкой кофе, не более. Никого не хочу видеть в своём доме. И так здесь натопталось слишком много ботинок. Полиция, врачи…

– Кто вас вызвал? – вдруг опомнилась я. – Как вы узнали, что мне нужна медицинская помощь?

Неужели те двое офицеров? В таком случае, они бы тоже остались здесь, чтобы удостовериться, что я не откинулась после их визита – к чему им эта лишняя бюрократическая нервотрёпка.

– В службу спасения поступил звонок. Наверное, кто-то из ваших соседей увидел вас на крыльце и позвонил.

И не остался? Очень странно. Мы не водили тесной дружбы с соседями, не приглашали их на барбекю и не приносили запеканки ко Дню Благодарения. Но всегда убирали мусорные баки, заносили почту, которую нерадивый почтальон закидывал к нам в ящик по ошибке, справлялись о здоровье их детей или внуков…

Упаковав свои медицинские сумки, медики откланялись и двинулись к выходу. Все хотели поскорее сбежать из этой обители горя, этого дома скорби, склепа. Все, кроме меня, ведь всё здесь пахло Риком.