Эллисон Майклс – Цена исчезновения (страница 4)

Каждой клеточкой тела я почувствовала досаду во вздохе офицера Фарли. Он верил фактам, не надеждам. Он смотрел в лицо правде, не самообману. Но ведь и я не бросалась на амбразуру фантазий. Рик – сильный мужчина и отличный пловец. Ему ничего не стоило справиться с давлением на кусок металла и освободиться из водного плена. А сколько раз он переплывал реку Эдди Брук туда-обратно и даже не уставал. Может, теперь, когда он засел в четырёх стенах офиса и больше не забивал мышцы тяжким трудом на стройке, его тело слегка утратило ту мощь молодости, но всё же. Я всё так же сходила с ума по ландшафту его мускулов под рубашками. А когда он закатывал рукава и обнажал крепкие предплечья…

– Миссис Харрингтон, такое, конечно, возможно…

– В теории, – добавил напарник Фарли.

– Но по предварительной экспертной оценке, скорее всего вашего мужа просто унесло течением в открытый океан.

– Ваша экспертная оценка ошибочна.

Не слушая мои возражения, полицейские гнули свою линию. И мою надежду заодно.

– Мы ничего не исключаем. Скажу более, власти уже дали ход поисково-спасательной операции. Мы не будем сидеть сложа руки, будем искать вашего мужа везде, пока не найдём. Но не буду лукавить… вам нужно готовиться к тому, что тело вашего мужа может так и не быть обнаружено.

В болезни и в здравии… В горе и в радости… Пока смерть не разлучит нас… В той клятве перед святым отцом Джонси, белым алтарём, усыпанным лилиями, и парочкой гостей, затаившихся в предвкушении на скамьях в первом ряду церкви Грейс Чэпел, не звучало: в страхе и в надежде… пока один из вас не утонет в ледяной воде залива. Потому что так не должно было случиться. Может, с кем-то другим, кто не так сильно любил друг друга. Но не с нами.

Дрожащие руки обнимали живот, как последнюю надежду, якорь, за который можно зацепиться и не утонуть в горе. А оно накатывало штормящим океаном и хотело потопить меня. Наша малышка и вера – вот, за что я буду хвататься изо всех сил. Спасатели, полиция, да сам дьявол могут твердить мне что захотят, но пока не принесут остывшее, посиневшее и окаменелое тело Рика Харрингтона в мою гостиную и не уложат на журнальный столик, я не перестану верить, что он жив.

– Нам очень жаль, – повторил офицер Хейвуд, но выглядел так, словно с честью и достоинством выполнил свой долг и готов был откланяться. Я – всего лишь пункт на их карте обязанностей на этот вечер. Смена почти закончена, и дома их ждут жёны, дети, живые и не утопленные. Или одинокая постель, нагретая котом. Жизни, наполненные хоть чем-то большим, чем страдания.

– Мы можем кому-нибудь позвонить и попросить побыть с вами? – поинтересовался более участливый офицер Фарли. – Родители, друзья?

Моей жизнью всегда был только Рик. Солнце, вокруг которого вращалась моя орбита. Так бывает, когда твоё сердце отдано только одному человеку. Когда оно способно любить всецело и самозабвенно, до одышки, до боли в грудине, до потери пульса… Любовь к Рику – мой личный инфаркт, от которого я только ожила.

Я еле заметно покачала головой. Не потому, что погрязла в одиночестве без родственников и близких, а потому что никого не хотела видеть. Не смогла бы вынести эти жалобные взгляды, такие же, как те, что посылали эти двое. Не смогла бы слышать утешительные банальности о том, что всё будет хорошо, что Рик вернётся, а если нет – что ж, мир переживал губительные войны, буйства стихий и скашивающий мор, и я переживу.

– Крепитесь, – Фарли сжал мой локоть и встал. Ничего более дельного в его копилке утешений не нашлось, да он и не обязан был искать. Офицеры и так проявили излишнюю вежливость и участие к моему горю, а могли бы просто на пороге обрушить на меня небеса и укатить за парочкой тако, чтобы скоротать последние часы смены. – Если вам потребуется помощь или вы просто захотите с кем-то поговорить, полицейское управление может прислать консультанта-психолога. Он поможем вам… справиться с произошедшим.

– А поможет ли он вернуть мне мужа? А ей – отца? – я кивнула на живот, заставляя полицейских чувствовать себя не в своей тарелке. – Извините, просто я не в себе.

– Мы всё понимаем. Не провожайте нас и… подумайте насчёт консультанта. Некоторым он действительно помогает.

Они говорили что-то ещё. Из того типичного набора фраз, которым разбрасываются представители закона, когда сообщают о чрезвычайных ситуациях и несчастных случаях родным. «Мы будем держать вас в курсе», «В любой момент вы можете позвонить нас и спросить, как проходят поиски», «С вами свяжутся по поводу страховки, если автомобиль был застрахован»… С пропажей или смертью близкого нужно решить столько насущных проблем, лежащих на поверхности. Но никто не заглядывает в самую глубину.

Как пережить эту ночь и не захлебнуться скорбью? Как поверить в происходящее? Как жить дальше? Без человека, которого ты любил больше всего на свете.

Гостиная опустела слишком внезапно. Фарли и Хейвуд растворились в сумерках, едва послышался щелчок двери. Оставив меня наедине с моим несчастьем, полицейские укатили в ночь – только мотор зарычал и затих через пару минут где-то за поворотом на Грасон-лейн. Два огонька солнечными зайчиками пропрыгали по окну и погасли вместе со светом у меня внутри.

Я так и осталась сидеть на диване и пялиться в никуда. Колодец бездонной пустоты в груди рождал целое эхо, и оно разносилось повсюду плачем – по сосудам, клеткам кожи, а затем по коридорам нашего с Риком дома. Я падала в него сперва беззвучно, но вскоре меня прорвало: когда я отправилась повернуть замок на двери. Выглянула из дома, чтобы убедиться, что машины Рика всё-таки нет на дорожке перед гаражом, и бросила взгляд на фотографии на тумбочке при входе.

Случайный снимок, который сделали наши общие друзья – такие кадры всегда выходят самыми лучшими. Рик тянется ко мне, чтобы поцеловать, а я заливаюсь смехом, потому что секунду назад он вывернул на себя тарелку с шашлыком, отмахиваясь от пчелы.

Сцена всей нашей жизни. Ведь Рик всегда меня целовал, а я всегда смеялась рядом с ним. Нет ничего прекраснее мужчины, который смешит тебя до слёз. Только если он не тонет в бухте, и плакать приходится по его кончине.

Именно эта фотография добила меня окончательно. Так и не закрыв дверь, я взорвалась фейерверком слёз. Они шли откуда-то из самой глубины, из недр моей души, которую рвало страданием. Импульсы проходили сквозь тело ударами тока – меня било и било дрожью, заливало горечью утраты, пригибало к полу. Я рыдала, орала, билась в истерике и плавно оседала по открытой двери вниз. Спазмы потрошили моё тело, рыдания – душу.

За всю жизнь не испытывала столько боли, как за одну эту минуту, даже когда умер отец, даже когда маму проглотила болезнь. Лучше бы офицеры расстреляли меня из табельного, а не вот так хладнокровно бросили умирать в прихожей, рядом с новенькой коляской. Горе заволокло всё на свете, даже ощущения от движений моей малышки. Я больше не чувствовала её пинков… И в следующую секунду я перестала чувствовать вообще что-либо. В глазах потемнело, а сердце разогналось до таких скоростей, что могло бы запросто протаранить рёбра, как пикап Рика – металлический отбойник.

Я пыталась сбавить обороты своего плача, чтобы только не отключиться, не потерять сознание или нашу малышку. Она – всё, что у меня осталось. Но тёмная пелена всё наступала откуда-то с улицы. Прошлась по ступенькам нашего крыльца и ударила в голову.

Похоже, смерть нас всё же разлучила, потому что я умерла вслед за Риком прямо на пороге нашего дома.

***

Отсюда не разглядеть, что там происходит, даже с биноклем – шторы задёрнуты и мешают обзору. Довольно дальновидно – никогда не знаешь, кто станет заглядывать в твои окна по ночам. И кого стоит опасаться… Многие люди довольно безобидны, пока не решат причинить вред.

Патрульная машина, медленно прокатившая мимо, заставила меня понервничать. Никогда не любил копов, а они всегда смотрели на меня с подозрением. Или мне так только казалось? Но эти двое даже не взглянули в мою сторону – слишком уж сосредоточились на своей миссии, какой бы она ни была.

Не ожидал, что они затормозят у её дома. Сирены не работали, зато красно-синие огни разукрашивали тёмную улицу в весёленький цвет. Двое вышли из машины и даже не заперли её – в этом городе даже копы пренебрегают правилами безопасности. Ещё бы, в Бар Харборе никогда ничего не случается. Но что-то случилось, раз они здесь.

По скованным движениям и заторможенным шагам было ясно, что они не хотят подниматься к ней на крыльцо, но долг зовёт. Работа превыше всего. Не успели полицейские постучать, как она сама распахнула дверь. С этого расстояния лица я не увидел, только живот, торчащий из-за косяка. К нему я начинал привыкать, хотя на первых порах хотел всё бросить – она прилично беременна, а это уже выходит за всякие рамки.

В такой час опрометчиво пускать незнакомцев на порог, но этим двоим даже не понадобилось показывать ксивы – форма творит чудеса и пропускает через любые двери. Как же долго их не было. Минут двадцать, не меньше. И всё это время я терпеливо ждал, потряхивая ногой, да попивая «Монстер Энерджи» с гавайским кофе. Кофеин и сахар – лучшие напарники в засаде.

Копы вышли без сопровождения – живот-глобус не проводил их до выхода и не мелькнул в дверях. Она осталась дома, а неприятные гости укатили к перекрёстку и повернули на Грасон-лейн. Сидя здесь уже который день, пришлось выучить все улицы и закоулки. Люблю оценивать обстановку и считывать все пути отхода – так, на всякий пожарный…