Эллисон Майклс – Цена исчезновения (страница 2)
Список покупок к рождению дочери давно составлен, но в домашней коллекции пока только пара ползунков и кое-что по мелочи. Мы постоянно откладываем глобальный поход по магазинам. Сперва не хотели сглазить, но чем дальше убегало время, тем сложнее Рику стало вырываться с работы. Эта коляска – то, что нам нужно. Нужно нашей малышке.
Я машинально погладила живот, чтобы услышать её мнение. И она стукнула с той стороны надутого шара под свитером. Ей нравилось. А бирка со скидкой заманивала ещё сильнее. Прежде чем беспокоить Рика, я побеспокоила консультанта, завалив его вопросами и явно подпортив спокойный день своим вторжением. Он был рад смыться от меня подальше, когда звякнул колокольчик, и дверь впустила пожилую пару с намерением приобрести половину ассортимента для внуков.
Прошли те времена, когда мне нужно было согласовывать покупки с мужем. Он зарабатывал столько, что я могла позволить себе каждый день ходить по Пятой-авеню и тратиться на дизайнерские вещи. Рик Харрингтон решал вопросы более глобальные, чем покупка коляски, поэтому я без зазрения совести покатила её к кассе.
Но вот чего я не учла, так это: как довезти её до дома пять кварталов. Бар Харбор – городок небольшой, но с отёкшими лодыжками и на голодный желудок это казалось непосильной задачей. За руль Рик меня не пускал, хотя в гараже помимо его громадины скучала без дела малютка «Тойота». И дело было не в моём внушительном животе, который еле впихивался за руль, а в безопасности – мало ли что могло случиться, пока я веду тонну железа по дорогам? Но я так скучала по независимости и возможности отправиться в любую точку города, пока Рик на работе.
Консультант явно обрадовался, что все его старания не прошли даром, и широко улыбался, принимая мою кредитку. Расплатившись, я выкатила коляску на улицу, и впервые прочувствовала на себе, какого это. Присоединиться к негласному клубу родителей, толкать перед собой коляску и слушать агуканья любимого ребёнка. Вот уж правду говорят, что дети привносят в нашу жизнь смысл.
Улыбнувшись, я попытала счастья и набрала номер Рика. Обычно я не беспокою его без крайней необходимости – я не из тех жён, что считают своим долгом сообщать о всех своих передвижениях благоверным. И не из тех, кто каждый час жалуется на боль в спине или желание съесть копчёного лосося с мороженым. Беременность – не болезнь и не повод притворяться беспомощной. Однако иногда я себя чувствовала именно такой. Стоя посреди улицы с пакетами и новой коляской.
На десятом гудке я поняла, что Рик не ответит. Наверняка разбирается с поставщиками, которые уже неделю задерживают партию палисандра из Техаса. Или устраивает взбучку маркетологам, которые никак не могут придумать дельную рекламу для их новой линейки краски по металлу.
Едва ли таксисты согласились бы впихнуть коляску в багажник или салон – слишком щепетильно они относились к служебным машинами. Так что пришлось справляться своими силами. Через сорок минут мои ноги окончательно распухли, желудок стал поедать сам себя, а мочевой пузырь угрожал лопнуть прямо по дороге. Если бы позволяли силы, я бы запрыгала от радости, увидев наш уютный домик на Игл-Лейк-роуд, по первой береговой залива Халлс, который отделял наш островок от большой земли.
Как же я обожала его каменный фасад, обросший бордовым циссусом. Лианы с пышными листьями тянулись от самого крыльца до нашей спальни наверху. Кухонное окно и вовсе несколько раз безнадёжно зарастало, так что Рику приходилось прорубать иллюминатор, чтобы в кухню пробивался хоть какой-то свет. Но так казалось ещё уютнее.
Весна в Мэн приходит с опозданием, как строптивая женщина на свидание. Снег давно сошёл, но в воздухе чувствовался лёд Атлантики. Ветра дули с океана и пробирали до костей. Но я уже жду не дождусь, когда холодный март сменится апрелем, и всё в городе начнёт оживать.
Кусты персиковых шраб зацветут через пару месяцев – в конце мая наша клумба превращается в волшебный сад. Некоторые прохожие даже останавливаются, чтобы сделать пару фотографий.
Крыльцо украшали вазоны с геранью и петуниями, превращая ступени в этакую цветущую аллею. Диванчик-качели на крыльце покачивались на ветру и скрипели цепями – порой этот металлический лязг наводил ужаса, когда ночью поднимался сильный ветер. Я просила Рика смазать петли, но у того руки никак не доходили – слишком много работы в компании. Я переживала лишь о том, как буду в одиночку справляться с малышкой после рождения. Но у него всегда находилось пару слов утешения.
– Я никогда тебя не брошу, – он целовал сперва меня, затем нашу малышку через натянутую кожу живота. – Не брошу вас.
Этот дом – предел мечтаний для нас обоих. Когда-то Рик обещал, что вытащит нас из съёмных пенат, которые мы делили с плесенью и тараканами. И вот я качу коляску не к тому обветшалому зданию, а к ухоженному дому, увитому циссусом и нашей любовью. И даже не оглядываюсь по сторонам, беспокоясь, что кто-то выхватит из рук сумочку или треснет дубинкой по голове ради пяти баксов в моём кошельке.
В это время Игл-Лейк-роуд казалась пустыней в городском оазисе – двери заперты, гаражи закрыты, только ветер гуляет меж домов. Все соседские дворики пусты без машин – только одинокий незнакомый седан припаркован к бордюру чуть дальше по улице. Наверное, кто-то из соседей купил себе новую машину и пока не обкатал по городским виражам. Это мне повезло, что я могу в беременность посвятить себя заботе о своём теле и нашей малышке и не стрессовать на работе в замкнутых пространствах офисов. Рик сдержал своё обещание семилетней давности – я жила в раю, не заботясь ни о чём. Только о том, какую коляску купить нашему будущему ребёнку.
Всегда знала, что выйти за Рика Харрингтона – лучшее решение в моей жизни. Таким мужчинам нужно говорить «да» перед алтарём. С такими мужчинами стоит заводить детей.
Ветер ворвался в дом вместе со мной. Нагло и бесцеремонно – даже не разулся на коврике. Мне же пришлось кряхтеть, пока я наклонялась, чтобы стянуть полусапожки. Переодевшись в удобную, уютную домашнюю одежду, я перебрала покупки, умиляясь их крошечным габаритам и уже представляя, как наша малышка станет стягивать эти носочки с крошечных пальчиков. Как будет улюлюкать в унисон с моим голосом, пока я буду читать ей про очень голодную гусеницу.
Когда Рик снова не ответил на звонок, я настрочила ему сообщение. Оставила покупки прямо в прихожей, почувствовав желание разобраться с более насущными проблемами. Я называла это порочным кругом. Туалет – холодильник – кран с водой. Мои ежедневные рейсы могли проходить по разным маршрутам, но эти остановки оставались неизменными.
Слопав два сэндвича с курицей, я оставила баклажаны скучать на кухонном шкафчике, а сама прилегла на диван и включила телевизор. Позвоночник, лодыжки, бёдра – все они ныли единым фронтом о том, чтобы дать им минуту передышки. Но сама того не заметив, я задремала под какой-то старый фильм, пока в моё сознание не прорвались выстрелы.
Я подскочила, сбрасывая сон. Бандит на экране отстреливался от полицейских и только. А в комнате стоял вечерний сумрак, что накатывает на город после шести. Вот это меня отрубило! Через двадцать минут приедет Рик с работы. Голодный и уставший, а баклажаны так и не превратились в его любимую запеканку.
Как и предыдущее, сообщение осталось непрочитанным. Но звонить я не стала – мало ли, Рик уже за рулём, несётся на всех парах к своим девочкам. Я взялась за готовку, предвкушая спокойный семейный вечер в объятиях мужа. Когда время перевалило за семь, сырная запеканка уже вовсю пыхтела в духовке. Но Рик так и не прочитал сообщения и не перезвонил.
В половине восьмого я снова набрала его номер, но вместо гудков услышала противную трель – абонент вне зоны доступа.
Офис «Мэйпл Лайтхаус» пристроился в фешенебельном здании на Мейн-стрит. Рик выбрал его не только за панораму, льющуюся из окна на залив, но и за удобное расположение. Всего двадцать минут – и он дома. Как у директора фирмы, у Рика всегда хватало забот и после окончания рабочего дня. Он мог задерживаться и на час, и даже на пять. Он днями напролёт собирался в зале переговоров с командой, чтобы сделать компанию ещё лучше.
Около восьми весь дом пропах остывающей в духовке запеканкой, а я – волнением. Всё во мне беспокойно крутилось. В груди – неприятное чувство, а чуть ниже – непоседливая малышка, которая просыпалась к вечеру, словно знала, что папа вот-вот поцелует её при встрече.
Город окончательно растворился в темноте вечера. Фонарная очередь зажглась светлячками, но залив так и оставался чернеть за горизонтом. Где-то там сновали контейнеровозы и танкеры, круглосуточно доставляющие грузы в порт. Не представляю, каково им было – глядеть в черноту перед собой и бороться со страхом. Меня пугало даже сумеречное крыльцо за окном, потому, едва темнело, я всегда задёргивала шторы.
В половине девятого я услышала хруст колёс на подъездной дорожке. Ну наконец-то! Дорогой муж соизволил почтить нас своим визитом. Я вскочила, вернее, сползла с диванных подушек, прошлёпала к двери и коснулась ручки. Шаги уже звучали на крыльце. А мне уже не терпелось поцеловать ощетинившуюся к вечеру щёку Рика, вдохнуть аромат его древесного геля после бритья, смешанного с запахами стройматериалов. Больше всего мне нравилась сосна – она источала смолистые нотки, словно я оказывалась в хвойном бору заповедника Акадия, который делил островок с нашим городом почти пополам. Надеюсь, коляска ему понравится, и он не расстроится, что я купила что-то нашей малышке без него…