Эллисон Майклс – Пожелай мне попутного ветра (страница 9)

Она не дотягивала до своих сородичей по «Алькасару» ни ростом, ни заслугами, но я любила её сильнее остальных. Эту не такую блестящую шерсть цвета выжженного, почти прозрачного песка Мертл-Бич. Эту выгоревшую на солнце гриву, не такую густую, не такую искрящуюся, не такую… Может, это мне больше всего и нравилось в Дарби – она была не такой. Как и я.

– Привет, красотка, не хочешь немного прокатиться?

Когда моя ладонь легла на грациозное коромысло шеи, Дарби тряхнула головой и издала тихий звук, похожий на согласие. Она всегда поддерживала любые мои авантюры. Мягкие, точно сочная мякоть персиков, губы коснулись моей щеки – мой приход всегда сопровождался приветственным поцелуем.

Улыбнувшись свей старой подруге и подельнице, первым делом я осмотрела упряжь – всё должно быть идеально чистым и надежным. Лошадь терпеливо стояла, слегка поколачивая копытом занесённый сеном бетон. Сняв седло с вешалки, я с лёгким выдохом перекинула его через высокую фигуру Дарби – покорную и позволяющую всё, словно старый друг, которому доверяют свою судьбу. Крепко, но бережно, оно легло на круп и окутало спину мягкими ремнями.

Проверив набедренные повязки, подпруги и стразы, чтобы все было надежно и безопасно, я похлопала Дарби по шее, мол, «всё готово». Можно и глотнуть свободы наконец. Дыхание лошади, только что ровное и спокойное, вдруг слегка ускорилось – так она готовила лёгкие к небольшому приключению. Гоняла азарт от предстоящей дороги по венам.

Выводя Дарби из загона, я в последний раз оглянулась на отца и крикнула:

– Мы немного прокатимся!

Но тот даже не поднял головы, а сгребал и сгребал сено, точно надеялся найти под ним клад. Не став мешать отцу снимать напряжение, мы с Дарби вышли на вечернее солнце и слились в единую шахматную фигуру – всадника на коне. Я с лёгкостью пушинки залетела в седло, хоть больная нога в такие моменты всегда отдавала колким воспоминанием.

Через минуту мы уже скакали на юг, к фермерскому рынку, фермам Мисти Мидоус и так называемому центру Веддингтона, где можно было закупиться товарами первой необходимости, заглянуть в мясную лавку или за пряжей, протереть пару дырок в штанах в кафе или барах – в зависимости от того, насколько крепкую и горячительную жидкость ты любишь пускать по горлу.

Я мчалась по мягким травяным холмам Веддингтона, ощущая, как ветер играет с моими непослушными волосами, а сердце бьётся в такт порыву ветра. На пути попадались местные и кивали в знак приветствия. Фермер Джойл в своём затёртом до проплешин комбинезоне, как и его утерянная шевелюра. Преподобный отец Блум из церкви Шарлот, встречающий всех, как детей своих. Доктор Монро Картер, обосновавшийся в скромном кабинете и ведущий свою практику – с его появлением в Веддингтоне пропала необходимость при каждой хвори метаться в Шарлотт к толковому врачу. Ни для кого не казалось странным увидеть скачущего верхом путника среди фермерских пикапов и внедорожников – каждый третий здесь любил прокатиться с ветерком в седле, словно мы жили в городке из старых вестернов с Клинтом Иствудом.

Дарби, грациозная и сильная, словно часть природы, прислушивалась к мягким командам: она легко скользила по траве, словно сливалась с бескрайней зеленью. Мы съехали с дороги, чтобы глотнуть чуть больше свободы, наполнить ею лёгкие сполна.

Перед нами раскинулись золотистые поля, где колосья колыхались на ветру, словно море, задыхающееся на волнах, мягко пригибаясь под прикосновением всепоглощающей весны. Вдали пестрели поля с разноцветными цветами – алыми маками, ярко-голубыми ирисами и пёстрыми васильками – крохотными, словно драгоценности, разбросанные по земле. Где-то жужжали пчёлы, собирая нектар, а над ними парили яркие бабочки, проводя лёгкий танец в воздухе.

Дарби мягко заржала, будто разделяя радость путешествия. Мы проскочили через ручей, и прохладная вода брызнула в стороны, искрясь на солнце. Вокруг царила тишина – лишь музыка ветра, вечерний щебет птиц и мягкий стук копыт лошади наполняли воздух чувствами радости и безмятежности. Я чувствовала, как широко улыбаюсь, зная: может, я больше не могу участвовать в скачках и сражаться за титулы, но это моё мгновение, мой полёт в бескрайнюю гармонию природы, где время словно остановилось, а сердце наполнилось лёгкостью и надеждой.

Я могла бы так скакать сутками напролёт, не замечая смены дня и ночи, весны и осени. Но Дарби уже не та молодая кобыла, которую отец подобрал на дороге. Годы на всех нас сказываются – через полчаса ноги её стали притормаживать, а лёгкие заметно сдали. Одышка чувствовалась всем телом – бока ходили ходуном, и Дарби постепенно снижала скорость.

– Утомилась, подруга? Давай сделаем перерыв.

В поле зрения как раз показалась Нью-Таун-роуд, любимая всеми местными улочка с цепочкой баров на любой вкус и размер кошелька. Во рту как раз вовремя пересохло – так захотелось ощутить вкус алкоголя на языке и хотя бы немного расслабить голову.

Веддингтон разительно отличался от больших мегаполисов, да даже с более крупным Шарлоттом создавал заметный контраст – вместо двухэтажных или подземных парковок здесь виднелись лишь поля да луга, а парковали поблизости разве что велосипеды, лошадей или мотоциклы. Машины оставляли дома и шли сюда на своих двоих, если вдруг хотелось промочить горло и перекинуться парой слов с приятелями.

– Жди меня тут, – скомандовала я, привязывая Дарби к деревянному штакетнику, чуть склонившемуся в сторону васильков. – Я быстро, обещаю.

Четвероногая подруга благодарно тряхнула головой, задышала ровнее и с радостью стала щипать васильки.

Путник мог бы выбрать любую дверь – заведения почти ничем не отличались друг от друга, ни фантазией, ни предложением меню. Только вывески выкрикивали разные названия – кто на что был горазд. «Жёлтый пони» в конце улицы собирал в основном пьянчуг или склочников, кто любил выпить много, но платить за это мало. Сразу за ним тянулись «Таверна» и «Тысячелетний сокол», вечно конкурирующие друг с другом из-за того, что владельцы оба продавали пиво собственного приготовления по вековым семейным рецептам и гордились этим, устраивая междоусобные войны. Но я толкнула дверь в «Гавайский вечер» с искусственными кособокими пальмами по разным углам от входа. Когда я ещё проведу вечер на Гавайях?

Глаза тут же привыкли к темноте и оценили обстановку. Пустовато, оттого и уютно. Народ начнёт стекаться сюда только через пару часов, а пока я могла насладиться выпивкой и своим одиночеством где-то подальше от «Алькасара», раздавленного Скотти и гнева отца.

– Пива, пожалуйста, – попросила я скучающего бармена, который давно обслужил двух парней в клетчатых рубашках у окна и листал телефон.

Через минуту передо мной появилась бутылка «Бад Лайт» настолько холодная, что капельки конденсата стекали по стенкам, как пьяные слезинки. Сделав два глотка, я почувствовал холодок в гортани и лёгкую тягучесть в желудке. Этого-то мне и не хватало, чтобы забыть сегодняшний день хоть на мгновение.

– В компании пить всегда лучше, чем одной.

Тень справа превратилась в высокого и до боли знакомого мужчину чуть старше меня, но в миллиарды раз привлекательнее меня. В лёгких светлых брюках, рубашке с засученными рукавами он смотрелся не к месту, словно его пририсовали не на тот пейзаж. Обычно в «Гавайском вечере» или любом другом захудалом заведении Веддингтона такие кадры не появлялись.

Черты его лица словно выводили под линейку руки самого мастеритого художника. Когда он попал в поле света, все эти черты слились в знакомую картину, которую ты определённо видел на какой-то выставке, но никак не можешь вспомнить кто автор. Но я тут же узнала того богача со скачек из ложи напротив. Он приветствовал Бобби Брюлле, улыбался ему, как доброму знакомому, а значит, распивать с ним пиво было опасно и точно уж напрасно.

– Смотря какая компания, – с преувеличенным безразличием ответила я и отвернулась к своей холодной бутылке пива. – Тем более, я не пью с незнакомцами.

– Ну, это легко исправить. Я – Джеймс.

От протянутой руки повеяло небезопасностью – точно пожми я её, и тут же втянусь во что-то вязкое и липкое. Руки я не пожала – пальцы были заняты пивом. Все ли богачи так бесцеремонны с нами смертными, но незнакомца ничуть не смутила моя грубость. Он облокотился на стойку и щёлкнул пальцами, выводя бармена из ленивой дрёмы.

– Дайте мне то же самое, – он указал на мой «Бад Лайт». От него не укрылось, как изогнулась моя бровь, когда я увидела с каким наслаждением тот отхлёбывает дешёвое пиво. – Вас что-то смущает?

– Люди вашего сорта не проводят вечера в барах, вроде этого, и не пьют напитки, вроде этого.

– Люди моего сорта? – с ухмылкой переспросил незнакомец. – Я что, по-вашему, колбаса?

– Вы тот, кто выкладывает несколько тысяч за брюки или люксовую ложу.

– Так вы видели меня на скачках? – моя оплошность ему польстила. – Что ж, это приятно, когда ты запоминаешься.

Нахальность этого самоуверенного проходимца задела меня за живое. Он мог бы так вальяжно цеплять дамочек по ту сторону Веддингтона, но не меня. Нужно было срочно поставить его на место, которое, впрочем, было довольно далеко отсюда: от «Гавайского вечера», пива за два доллара и моей головы.