Эллисон Майклс – Пожелай мне попутного ветра (страница 10)
– У меня хорошая память на лица, – парировала я, всё так же не глядя на этого Джеймса. – Особенно на те, которые я не хотела бы больше видеть.
– А вы грубы, – беззлобно подметил он, попивая своё пиво в полуметре от меня. Я чувствовала не только его едкую усмешку, но и аромат дорогого парфюма, так разнящегося с сеном и навозом, к которым я привыкла.
– Не я подсела без разрешения и надоедаю пустой болтовнёй. Грубы здесь вы.
– Я просто подумал, что вам нужна компания.
– У неё уже есть компания.
Препираясь с незнакомцем, я и не услышала, как бар пополнился новыми лицами и голосами. Нетвёрдой походкой, где-то уже слегка набравшись, Брайс подошёл к нам сзади и горой навис над надоедливым богачом, точно помечая свою территорию. Он пришёл сюда не один, с какими-то приятелями, которых я уже видела, но имён которых даже не знала. Одни из тех любителей пустить алкоголь по венам в конце тяжёлого рабочего дня. Те ждали в сторонке, примостившись за столиком под нависающей сверху искусственной пальмой, и поглядывали в нашу сторону, выжидая момента, когда нам понадобится помощь. Я не надеялась повстречать здесь Брайса, но сейчас была как никогда рада его видеть.
– Элла, он тебе надоедает?
– Есть немного, – улыбнулась я уголком рта, и Джеймс с любопытством проследил за этим движением. – Но он уже уходит, правда?
Снова эта кривая усмешка. Светло-серые глаза, словно отлитые мрамором, блеснули под тусклым освещением бара. Локти отклеились от стойки, фигура качнулась назад.
– Да, мне уже пора. Но если вам захочется компании поинтереснее, позвоните мне.
По стойке проехалась визитка. Чёрная стильная бумага с серебряными буквами имени, названием фирмы и телефоном. Ничего лишнего, даже непонятно, что она предлагает.
Взгляд его проследил за мной, дожидаясь, пока я возьму визитку и спрячу где-нибудь под сердцем, но я едва ли пробежалась глазами по буквам и снова уставилась в стену. В зеркале за рядом бутылок проскользнул силуэт в рубашке и скрылся за дверью – Джеймс Холден улетучился быстрее запаха навоза после душа. И его место тут же заняли. Брайс уселся на высокий табурет рядом и отставил чужое пиво, как гранату без чеки. Попросил ещё два и, также глядя вперёд, заговорил:
– Лучше коротать вечер в одиночестве или с этим денежным мешком, чем со мной?
– Я просто хотела отойти от всех событий. Этот денежный мешок сам подошёл.
Поблагодарив бармена за пиво, Брайс сделал смачный глоток и забыл о приятелях. С шестнадцати лет он не упускал возможности остаться со мной наедине и заговорить о нас, и мне приходилось ловко лавировать между его подброшенными минами.
С тех пор, как Джим Гринвилл с сыном появились у ворот нашей конюшни на стареньком хэчбеке с заваленным вещами багажником, Брайс стал моей тенью. Не той приятной спутницей, что составляет компанию в лучах солнца. Скорее той, что наступает на пятки.
Сколько нервов он истрепал мне, когда мы были всего лишь детьми. Кидался лепёшками навоза, сталкивал с верхней ветки дуба, бросал в озеро прямо в одежде. Отец и дядя Джим лишь посмеивались с этих проказ, подмигивая друг другу: питали уверенность, что однажды по-настоящему породнятся. Перед сном отец сажал меня на своё крепкое колено и утешал, приговаривая, что так мальчишки проявляют свою симпатию.
С годами методы обольщения Брайса Гринвилла изменились, но не он сам. Всё тот же бесшабашный, дурачливый подросток доставал меня в школе, куда мы вместе ходили. Подстраивал всякие ловушки и выставлял на посмешище перед друзьями. Если отец и был прав на его счёт, то Брайс выбрал самый глупый способ ухаживания. Он и сам понял это, когда его приятель Шон Грейвз пригласил меня на танцы в сельском клубе Веддингтона. Осознав, что в семнадцать лет уже работает другая тактика, он изменился в лице и в поступках.
Тем же вечером пришёл под мои окна в рубашке и с букетом ромашек, сорванных где-то по пути. Кидал камушки в стекло и ждал, пока я выгляну, чтобы спросить:
– Не хочешь прогуляться со мной?
На той вечерней прогулке я словно повстречала другого Брайса Гринвилла. Он волновался, смущался и запинался через слово, точно позабыл алфавит. Попытался стать моим кавалером вместо Шона на танцах, но я не могла нарушить обещание, хоть и видела, как раскраснелись щёки Брайса от ревности. Я никогда не разделяла его чувств: ни в шесть лет, ни в восемнадцать, ни теперь. Как только он поселился в «Алькасаре», стал для меня братом и не более.
Всего однажды он поцеловал меня без разрешения и получил смачную оплеуху, после чего я держала его на расстоянии. А Брайс не терял попыток уже более пятнадцати лет. Женщины у него водились, и немало, но он всегда возвращался ко мне за ещё одной попыткой. Но, как бы мне ни было совестно каждый божий раз причинять ему новую боль, я не могла переступить через собственные чувства. Никто не может включать и выключать сердце по щелчку.
И даже если могла бы, Брайс Гринвилл – не тот человек, с которым хочешь связать судьбу. Одну ночь – ещё может быть. Безответственный и несерьёзный, он делал ставки, много пил и пропадал где-то после рабочего дня.
Однако сегодня, похоже, Брайс решил избавить меня от лишнего груза своих ухаживаний.
– Да, денёк выдался сумасшедший.
– Я до сих пор не могу отойти от визита миссис Браун.
– Мы не виноваты в том, что две лошади столкнулись на дорожке. Как и в том, что Скотти лежит в реанимации. Это опасный спорт, тебе ли не знать. У малыша Скотти была своя голова на плечах, чтобы самому влезть в это.
– Есть… – вдруг выпалила я.
– Что?
– Есть, а не была. Скотти обязательно поправится. У нас у всех всё будет хорошо.
Залпом я осушила бутылку и шлёпнула ею о стойку. Встала, незаметно сунула визитку в задний карман, чтобы потом выбросить по пути, достала пять долларов и бросила бармену, собираясь уходить – в одиночестве мне побыть не удалось. Но Брайс остановил меня на полпути.
– Ничего уже не будет хорошо, Элла.
– Ты о чём это?
– А отец тебе не сказал?
Дрель не так сверлит стену, как мои глаза – лицо Брайса.
– У нас с папой нет секретов друг от друга.
– Видимо, ты одна так думаешь, – пожал плечами Брайс в своей деланой безразличной манере. – Если он держит тебя в неведении, значит, парочка скелетов в его шкафу всё же завалялась.
– Хватит юлить и расскажи нормально. Что происходит?
Брайс оттягивал момент. То ли наслаждался моим вниманием, то ли не хотел огорчать, раз уж я, как видно, одна была не в курсе происходящего. Сбросив привычную бездушную маску, Брайс с сочувствием взглянул на меня.
– Элла, «Алькасару» приходит конец. Вы банкроты.
– Что? – чуть не вскрикнула я и снова опустилась на табурет. – С чего ты взял? Да, у нас бывают проблемы, и конюшни стали не так популярны, как раньше, но ведь клиенты всё равно приходят и…
– Сними розовые очки, Элла. Когда в последний раз бронь была забита? Когда в последний раз хоть кто-то из наших брал призовое место? Увеличивается только статья расходов, а остальное… покрывается вонючим навозом.
– И откуда ты всё это знаешь?
– Мой отец от меня ничего не скрывает.
Обида горечью растеклась по груди, желудку, каждой конечности. Ощутив её даже на расстоянии, в моём молчании, в моей растерянности, Брайс выключил свою манеру поведения и коснулся моего плеча.
– Прости, я не хотел тебя обидеть. Просто решил открыть тебе глаза на то, как обстоят дела в твоём любимом «Алькасаре». Это уже не тот дом, что у тебя был. Ты в порядке?
Разве можно услышать такое и остаться в порядке? По мне будто пробежал табун лошадей и втоптал копытами в грязь. Стыд, злость, отчаяние смешались клубком змей и жалили душу где-то внутри.
– Мне надо выпить.
– Это я могу устроить.
По щелчку пальцев передо мной появилось кое-что покрепче холодного нефильтрованного. Стакан виски, неразбавленного, по вкусу что-то вроде «Мэйкерс Марк». Ничего лучшего здесь не наливали, но и мне было неважно, чем прожигать внутренности, избавляясь от обиды и разочарования в отце.
Махнув полстакана горючего за раз, я вскочила с места резче, чем в первый раз, чтобы нестись домой и устраивать отцу выволочку. Но будто вступила в капкан – что-то удерживало меня на месте и не давало двинуться к двери. Только когда пальцы Брайса крепче сжали моё запястье, я наконец поняла, что он крепко держит меня за руку. Как в тот раз на ипподроме.
– Ты когда-нибудь перестанешь от меня уходить? Я так противен тебе, что ты постоянно бежишь от меня сломя голову?
– Я не бегу, Брайс. Я хочу поговорить с отцом.
Чуть одурманенные пивом и виски глаза Брайса блеснули недоверием. Мы оба знали, что я вру, но только один из нас не мог с этим смириться. Он чуть усилил хватку, пальцы плотнее обкрутили запястье, точно удав свою жертву. Брайс потянул меня к себе и дыхнул солодовым ядом прямо в лицо.
– Ты злишься на него. Выходит, у тебя тоже есть чувства. Только на меня они не распространяются, правда?
– Брайс, ты выпил. Не думаю, что нам нужно продолжать этот разговор…
Запястье обожгло как крапивой. Кожу стянули влажные и грубые от работы пальцы Брайса.
– Пусти! Ты делаешь мне больно!
– Как и ты мне, Элла. Только обычно я об этом молчу.
– Пусти, – процедила я сквозь зубы и свободной рукой потянулась за пустой бутылкой пива. – Или я огрею тебя бутылкой, я не шучу.