Эллисон Майклс – Пожелай мне попутного ветра (страница 12)
Стиснув зубы, я еле сдержалась, чтобы не растормошить отца и не отчитать его по первое число, взяв на себя роль строгого родителя. Но изнутри вырвался один лишь усталый вздох. Отец не пил больше двадцати лет, с тех самых пор, как похоронил мою мать и пытался забыться на дне горячительного. Больше месяца он прожигал внутренности пойлом разного калибра, а заодно и жизнь в объятьях чёртовой бутылки. Пока дядя Джим не вытряс всю эту дурь из непокорного Клинта Маккоя, напомнив, что помимо обязательств в «Алькасаре» у этого пьяного проходимца ещё есть маленькая дочь, которая видит всех его демонов. Отец завязал, и этот прочный узел держался столько лет, пока не дал слабину именно сегодня.
Укрыв плечи отца пледом, я выбросила пустую бутылку в мусорку и тихо вышла на холодеющий воздух Веддингтона. Пару раз наполнив лёгкие освежающим кислородом, набрала номер нашего ветеринара. Грэм ответил лишь на второй раз и бегло протараторил, что сможет вырваться только завтра.
– Дай пока ему активированного угля, да побольше, – отчеканил он и повесил трубку раньше, чем я успела вставить хоть слово.
– Чёрт бы тебя побрал! – крикнула я в никуда и чуть не швырнула телефон об стену дома. Но сдержалась. Он только что пережил два пулевых ранения – хватит с этих стен чужой ярости.
Отыскав в интернете телефоны ещё двух местных ветеринаров, я получила лишь вялые отговорки – помощи до завтра ждать не стоило. Впрочем, один из них проявил чуть больше участия, чем замёрзшая ледышка.
– Похоже на пищевое отравление, – предположил он. – Если начнётся рвота или диарея, то ваш конь точно чем-то отравился. Без осмотра и анализов я точно сказать не могу, но и приехать тоже… Я за триста миль от Веддингтона.
– Что же мне делать?
– Понаблюдайте за ним и записывайте все симптомы, чтобы к приходу врача у него было представление о болезни. И дайте ему активированного угля.
– Вы серьёзно? – из меня вырвался невесёлый, скорее отчаянный смешок.
– Советовать антибиотики или что посерьёзнее без личного присутствия я не могу. Если у вас найдётся, угостите больного противотоксичными препаратами. Всё, что могу в данной ситуации…
Бросив скудные слова благодарности, я завершила вызов и вернулась в конюшню – не могла оставить Дастана один на один с его хворью, чем бы та ни оказалась: пищевым отравлением или чем-то посерьёзнее. Как и советовали двое из трёх ветеринаров, я с трудом запихнула в рот жеребцу горсть таблеток угля и заставила проглотить.
Очевидно, что эту ночь я проведу в хлеву в компании больного коня. Расположившись рядом на дырявой подстилке, на которой мы с отцом таскали сено с полей, я гладила и утешала беднягу, как могла. Отпаивала его водой – вернее, изо всех сил пыталась влить в него хоть какую-то жидкость, смачивала губы и сражалась с его капризными отказами. Через час Дастана стошнило прямо мне на джинсы, через ещё два часа он задышал ровнее, почти беззвучно, чем сильно напугал меня. Не хватало ещё, чтобы моих рук коснулась чья-то смерть. Присмотревшись получше, приложив ухо к потной груди Дастана, я уловила биение сильного сердца, дыхание в могучих лёгких и жизнь в больном теле.
К полуночи я заснула, прислонившись к горячему боку Дастана. Лошади так делают, когда хотят даровать утешение разбитой душе.
В этой жизни каждый сам за себя. Мы не в силах разделить чьи-то страдания, но можем показать, что нам не всё равно.
***
Глава 5
В утренней тишине мои шаги сотрясали землю. Трава с шелестом расступалась перед носками моих грязных ботинок, а сойки, такие же утренние создания, как и я, рассаживались на ветви тополей и заводили свою мелодичную песнь – оду наступающему утру.
Дымок от кофе приятно щекотал ноздри и, вылетая из сколотой чашки, смешивался с туманным маревом, растянувшимся над полями «Алькасара». Я спустилась с крыльца, пытаясь не разбудить ни отца, всё ещё храпящего пьяным сном в кабинете, ни другую живность в округе, и тихо прошлась к дальней ограде. За ней зелёным полотном растягивались луга, на которых вот-вот распустятся белые головки дивоний и синие фонарики колокольчиков.
Солнце только проступало красным пятном за лесами, что плотным кольцом обсаживали Веддингтон и владения Маккоев. Эта могучая поросль наступала с юга и востока, точно несокрушимая армия.
Облокотившись на ограду, я сделала первый утренний глоток и почувствовала себя лучше, когда горячая жидкость согрела внутренности. Эта ночь оказалась не из лёгких, и кофе исцелял почти так же, как виды кругом.
Эти земли принадлежали Маккоям уже несколько сотен лет. Из маленького клочка плодоносной равнины постепенно вырастала целая плантация полей и лугов. С каждым поколением Маккои стремились присоединить всё больше земли, прибрать больше территорий к рукам. Выкупали акры у государства или других владельцев, обживали почву и сеяли жизнь на пустырях.
Когда Клинту Маккою достались эти просторы от его отца, они уже рассеивались от озера Мандорф до ферм Хантера – пласты и пласты земли, власти и свободы. В основном нам принадлежали равнины и поля, обрамлённые лесами и речками. Но ближе к восточному краю территорий вырастали и небольшие горы Делани со скалистыми, опасными утёсами, каменистыми гранями. Для Веддингтона – небывалое зрелище, но мы нечасто заглядывали к гористым рельефам, всю жизнь обитая в долинах.
В отличие от своих предков-фермеров, отец не собирался посвящать свою жизнь работе в поле. С самого детства его страстью стали не овощи да фрукты, а лошади – грация и могущество во плоти.
Вступив в наследство, Клинт Маккой и не думал пахать землю и взращивать плантации кукурузы да ржи, зато тут же развернул бурную деятельность иного рода. Первыми рядом с хозяйским домом выросли конюшни и тут же пополнились первыми обитателями – купленными за гроши лошадьми без породы и племени. Что-что, но чистая кровь никогда не значила для отца ни грамма. Он ценил верность и преданность, а не родословную. Так было как с лошадями, так и с людьми.
Новоиспечённые жильцы конюшен тут же снискали славу в местных фермерских кругах, хоть отец заводил их не для этого. Кто-то брал в аренду тяжеловесов для пашни и работы в полях, кто-то приплачивал просто за то, чтобы прокатиться верхом и ощутить вкус свободы на языке. Вторые приносили отцу больше радости и удовлетворения, и тогда он понял, чем бы хотел заниматься.
За несколько месяцев и несколько одобренных местным банком кредитов он отстроил «Алькасар» по кирпичу, по загону. Рядом с конюшней выросли хозяйственные постройки, лазарет и другие строения, позже ставшие домом отдыха для персонала, кафе и залом славы. Каждый гость «Алькасара» мог войти туда и прикоснуться к триумфу, тогда ещё только тому, что зарождался в этих землях. Полки постепенно пополнялись грамотами, медалями и кубками тех, кто приезжал сюда тренироваться на теперь уже породистых жеребцах, выкупленных на аукционах в Шарлотте, Гринсборо и Атланте.
«Алькасар» стал первым конным домом в Веддингтоне и самым известным во всей Северной Каролине. Сюда съезжались все профессионалы и любители. Одни тренировались перед будущими выступлениями на скачках, в конкуре, кросс-кантри или выездке. Другие просто исполняли маленькую мечту и боролись со страхами, когда седлали высоких и пугающих лошадей.
В стойлах появлялись всё новые и новые лица – точнее, морды. Канадские и шотландские пони для самых маленьких. Мягкие и податливые, как глина в руках ваятеля, они так нравились юным наездникам, что в «Алькасаре» открылась школа для детей и подростков. Каждую неделю пять инструкторов наставляли и обучали малышей и детей чуть постарше не бояться лошадей, держаться в седле и даже делать первые шаги верхом, чтобы однажды некоторые из них могли воспрянуть духом и помчаться за самим ветром.
С самых азов «Алькасара» начинала и я, седлая таких же невысоких и капризных пони, как я сама. Дядя Джим лично взял шефство над моим обучением, холил и лелеял ту искру, что разжигалась во мне с каждым днём всё сильнее, чтобы рано или поздно превратить её в настоящий пожар.
Теперь у нас осталось всего пять пони. Жили они в маленькой конюшне, чуть западнее мест обитания таких великанов, как Максимус, Родосс и Грейди. Пони породы микрокон по кличке Полли – самый карликовый из представителей своего рода, но ещё и самый покладистый, послушный и мягкотелый, так что на них мы усаживали малышей до семи лет, и обычно эти парочки отлично ладили.
Полли не скучала в конюшне. Её всегда кому было подбодрить, а порой и подначить на проказы, вроде кражи морковки или щипков нашего грумера Арчи за зад. Кровные братья из выводка ирландских пони Твист и Шиммер. А также шотландский пони Хемби с сахарным характером и россыпью пятнышек-веснушек на правом боку. И его лучший друг и полная противоположность – хулиганистый пони-вестфалия с совершенно неподходящим ему прозвищем Зефир.
Маленькие любители лошадей всё ещё приезжали в нашу обитель, хоть с каждым годом их, к сожалению, становилось всё меньше и меньше. Теперь они могли запросто оседлать самого быстрого и свирепого скакуна или даже создать целую империю конного спорта, как когда-то с нуля создавал мой отец. Только делали это на экранах планшетов. Поэтому каждый раз, как я видела семилеток, взбирающихся на покатые спины Твиста или Хемби – не без внимательного надзора наших инструкторов Даяны и Уилла – не могла сдержать тёплой улыбки. На душе становилось так тепло, словно внезапно в Веддингтон наведывался июль.