Эллисон Майклс – Пожелай мне попутного ветра (страница 13)

Вместо «дворовых», никем не признанных и не отмеченных историей работящих коней, стойла заполнились тщательно отобранными, вышколенными и отполированными породами с разных уголков мира, которые могли принести «Алькасару» не только поток туристов, но и славу, победы, богатства.

Во времена моего детства здесь были открыты три конюшни: одна для пони и две для взрослых, породистых обитателей «Алькасара». Больше двадцати представителей знатных родов жевали здесь овёс и топтали землю ухоженными копытами, пока их количество не поредело. Одну из конюшен пришлось закрыть, а из двух десятков лошадей осталось лишь одиннадцать. Кто-то умирал от старости, как Балтимор, на котором я училась ездить верхом. Кто-то перепродавался за более выгодную цену. Кто-то «выходил на пенсию» и отходил в дар тем, кто побеждал на них в состязаниях.

Мы лишились уникальных пород, вроде верхово-упряжной тракененской, которая показывала отличные результаты в выездке, выносливого арабского – чемпиона в конных пробегах, а также иберийцев и ирландцев. Потери невосполнимые, но те, что остались, тем паче стали ближе нашим сердцам.

А вместе с редеющей коллекцией лошадей нас покидали и работники. Уходили не только инструкторы и спортсмены, но и работяги, вроде конюхов Уолтера и Джоша, пока не остались лишь те, кто был с нами с самого начала. Помощница по хозяйству Хэтти Шеффилд, у которой выходили самые вкусные во всём штате оладьи с кленовым сиропом, грумер Арчи, конюх Лиам с помощником-неумехой Чарли, ветеринар Грэм, да дядя Джим с Брайсом. Бравая команда, сдающая позиции…

Более тридцати лет назад сам того не ожидая, отец создал целую конную империю, эпоху конного процветания в Веддингтоне. «Алькасар» превратился в Мекку, куда стекались хоть мало-мальски влюблённые в лошадей мужчины, женщины и дети с разных уголков земли.

Клинт Маккой спешил развить, напитать соками не только спортивную жилку, но и туристическую. Мне не исполнилось ещё и двух лет, как взяв ещё несколько ссуд в банке, в восточной части своих владений отец отгрохал двадцать одноэтажных и двухэтажных шале, где приезжие могли бы остановиться на день, выходные или целые недели. И люди останавливались, предпочитая провести отпуск в деревенской глуши Веддингтона, нежели в широтах Франции.

Когда в «Алькасаре» появился дядя Джим и его сынишка, отец подарил им один из домиков, что стоял поодаль, почти на отшибе, у лесной опушки, где дубы схлёстывались в поединках своими толстыми ветвями. Брайс так и остался жить в нём, лишь слегка изменив интерьер, когда же Джиму не хватало свободы в этом заточении деревянных заборов – и на скопленные сбережения он приобрёл двухкомнатный домик у озера, где мог удить карпов и курить «Мальборо Лайт» без зазрения совести. Лошади же терпеть не могли едкий табачный дым и порой даже фыркали на Джима, когда тот протягивал им угощение пропахшими никотином пальцами.

Годы всегда берут своё. Самые величайшие империи исчезали так же внезапно, как и появлялись на горизонте. Что уж говорить о чём-то столь незначительном на карте мира, как «Алькасар». Клинт Маккой не мог не задумываться о том, что когда-нибудь эпоха его царствования закончится. Былая слава сойдёт на нет и закроет врата в райские сады любви и изобилия. Я тоже замечала этот спад, но он казался мне степенным, неспешным и не грозящим серьёзными последствиями.

Всё увядает, как отживший своё клевер на лугу. У всего есть свой срок годности. Только я не думала, что срок годности «Алькасара» подойдёт так быстро и так внезапно. Если верить словам Брайса.

Я не слепа и заметила перемены за последний год. Весной туристический сезон только зарождался. С марта телефон начинал трезвонить почти постоянно – на той стороне провода постоянные клиенты или новенькие, желающие отдохнуть в «Алькасаре» среди природы и лошадей. Бронь на домики всегда забивалась ещё за несколько недель до конца марта – книга регистраций расписывалась именами и телефонами, нам перечисляли аванс, жизнь только начинала бурлить.

Как я могла упустить тот момент, что этот март начался совсем не так. Я лично записала только одно имя в книгу – пожилой мистер из Нового Орлеана хотел погостить с женой и исполнить её мечту обучиться езде на лошади. Одна бронь из десятка, а то и сотни!

Что уж говорить не о туристах, а о спортсменах. Когда-то за наш дом выступали многие жокеи или представители других дисциплин конного спорта. Некоторым так было выгоднее, если не было возможности выступать на собственном скакуне или нужно было подтянуть навыки. Наши инструкторы тренировали будущих звёзд, наши конюхи ухаживали за жеребцами. Всё, что требовалось от них, просто вовремя являться на тренировки и соревнования, да отчислять нам плату за услуги и часть гонорара за выигрыш в соревнованиях. Всех устраивал такой обмен. До поры до времени.

За этот год к нам не пришёл ни один новичок, мечтающий о выступлениях и кубках. Ни один! Из завсегдатаев же можно было собрать разве что команду по баскетболу: так мало нас осталось. И двое из них выбыли за одну несчастную гонку в Уэйдсборо. Лоренс, который приносил нам славу и деньги, и Скотти, которого могла бы ждать та же вполне успешная карьера, но теперь ждали годы реабилитации.

С оттоком спортсменов от нас сбегали и инструкторы. Те, что воспитывали звёзд, и те, что хотели амбиций, а не затухающей карьеры в сельской глуши. Остался один лишь Дейл, но и тот давненько не появлялся на наших стадионах. «Алькасар» стал рекой, чьё русло незаметно высохло.

Всё это как-то ускользнуло от моего внимания. Как я могла быть такой глупой и не собрать факты в целую картину? Просто глаза не хотели видеть, а сердце не хотело верить. В то, что «Алькасару» приходит конец. И что-то подсказывало мне, что Бобби Брюлле сыграл в этом немалую роль.

Я никогда не бывала в его роскошном пансионе, хоть тот и вырос внезапно пару лет назад всего в пяти километрах от ворот «Алькасара». На пустыре всего за несколько месяцев отгрохали настоящий комплекс для не самых простых обывателей мира сего. Любопытство как-то завело меня в интернет, на сайт «Идальго» – даже тот обскакивал наш в помпезности и современности.

Домики и номера Бобби Брюлле сияли блеском и припиской «люкс». Всё утопало в дорогостоящих материалах и сиянии денег. Концепция «всё включено» с подачей из трёх блюд от лучших поваров. Бассейны и джакузи с видом на сосновые рощи. Конные угодья для любителей и профессионалов. В распоряжении простых «смертных» было два просторных стадиона, а для спортсменов и вовсе ипподром в живую величину, не хуже, чем в Уэйдсборо, а также треки поменьше.

У такого денежного мешка, как Бобби Брюлле, нашлись средства, чтобы всё это отстроить и привлечь клиентуру, которая своими денежными потоками за год уже окупила все вложения. Феномен богатства Бобби казался мне загадкой, ведь начинал он с деревообрабатывающей фабрики где-то на задворках Джорджии, а теперь владел строительным бизнесом, логистическим центром, поставляющим товары в Европу, двумя автоконцернами… этот список не укладывался в моей голове. И теперь вот он стал владельцем пансиона с конным уклоном, где и проводил большую часть своей жизни.

В конный дом «Идальго» резко потекли финансовые и кадровые вливания. Бобби привлекал спортсменов и клиентов, не стеснялся переманивать из других конных домов. Наши тренеры по конкуру и выездке Меган и Дуэйн даже не скрывали того, что выбрали «Идальго» вместо нас, как более злачное место, когда подавали заявления на увольнение где-то с три месяца назад.

Всё переменилось с появлением Бобби Брюлле. И теперь он жаждал выкупить ещё и наши земли любой ценой. Куда уж ещё преумножать свои накопления и влияние? Но есть те, кто никогда не довольствуется тем, что есть. Им всегда мало. Бобби Брюлле был как раз одним из таких.

Допив чашку кофе, я вдохнула аромат рассвета с его нотками только распускающихся маков и травы, орошённой каплями влаги. Погода в Северной Каролине так же непостоянна и капризна, как дама из светского общества. Дневное солнце могло ослеплять, а ночи погружались в морозную спячку и одаривали утром плотным туманом, точно дымом, выходящим из невидимых труб.

Дастан успокоился и задремал лишь к четырём утра, заставив понервничать не только меня, но и своих товарищей. Всю ночь они «переговаривались», словно спрашивали друг друга, всё ли в порядке. Из-за дрожи в каждой мышце Дастана, из-за его тяжёлого сопения и периодических стонов я не выспалась и чувствовала себя так, как будет чувствовать себя сегодня утром Брайс. В полнейшем похмелье.

Нужно возвращаться в конюшню и попытаться снова напоить Дастана, пока Грэм или другой ветеринар из города не соизволит явиться и взглянуть на больного коня. Солнце как раз выглянуло из-за макушек деревьев и бликом сверкнуло прямо в глаза. То ли меня ослепило, то ли сбило с толку обманом зрения, но я могла поклясться, что у лесной чащи мелькнуло коричневое пятно. Громоздкое, как шмель, севший на тонкий стебель ириса. Мелькнуло и тут же скрылось с глаз среди стволов, сливаясь с темнотой и самой природой.

Дикие звери нередко выходили на эти луга, но тут же прятались, когда чуяли присутствие человека. Только мелкие хищники, вроде бурундуков, лис и рысцовых кошек могли поддаться наглости и явиться на порог конюшни в поисках лёгкой поживы. Они баламутили покой в загонах – наши питомцы не любили чужаков и сразу же унюхивали поблизости. В конюшнях поднимался переполох, и тогда кто-нибудь из работников хватался за вилы или же ружьё, специально подвешенное над дверями для этих целей, и отпугивал незваных гостей подальше. Бывали и ночные визиты, после которых мы находили продырявленные мешки с овсом, надгрызенные залежи фруктов и овощей, поцарапанные ставни и следы зубов на бревенчатых стенах.