Эллисон Майклс – Пожелай мне попутного ветра (страница 6)
– Где Лоренс? – прочитал мои мысли отец, хватаясь за перила и почти перевешиваясь через них. – Где, чёрт побери, наш жокей?
Меня волновал тот же вопрос, пока я разглядывала девятерых всадников, подводящих своих коней к стартовым воротам. Они медленно вплывали внутрь, готовясь показать миру всё, на что способны. Но одни ворота оставались пустыми, напоминая, что дом «Алькасара» ничего показать не способен.
Объявив шестого участника, ведущий чуть сменил тон с праздничного на будничный и даже жалостливый.
– К сожалению, участник под седьмым номером, Лоренс Элвуд, выступающий за «Алькасар» не допущен к заезду…
– Что?! – ахнули мы с отцом в один голос.
– Надеемся увидеть всеми любимого Лоренса в следующей гонке, а пока переходим к участнику номер восемь…
– Какого чёрта? – голос отца отчётливо громыхал даже среди возгласов зрителей. Он обернулся к Брайсу, который вытирал руки от попкорна. – Почему он не допущен?! Ты всё сделал, как надо, сынок? Донёс все документы?
– Конечно, мистер Маккой, – чуть ли не с обидой отозвался тот, комкая картонку от закуски. – Вы же меня знаете. Всё, что касается документов, у меня всегда на высоте!
– Тогда какого хрена здесь творится?
– Сам не знаю. Может, Лоренс не прошёл финальное взвешивание?
Отец приблизился к Брайсу и чуть ли не столкнулся с ним грудь в грудь, превращаясь в оборонительную скалу.
– Я сам помогал ему сбросить последние три кило и лично взвешивал его сегодня утром! Думаешь, он успел где-то наесть лишние килограммы?
– Отец, успокойся, – осадила я папу, кладя руку ему на спину. Когда дело касалось конюшни или соревнований с участием наших подопечных, Клинт Маккой превращался в фурию, сметающую всё на своём пути. – Я уверена, что Брайс ни в чём не виноват и всему найдётся объяснение.
– Ладно, пойду получу его. И заодно узнаю, допустят ли Скотта. Не хватало ещё спустить все взносы к чертям и не занять даже последнего места!
Больше не разделяя ликование толпы, отец стал проталкиваться сквозь сомкнутые ряды ложи и выбираться наружу. Он им ещё покажет. Но оставалось мало времени, если мы хотели попасть в эту гонку. Объявили предпоследнего участника, перечисляя все его заслуги. Я так и чувствовала на себе едкий, прожигающий прожектором взгляд с той стороны трибун – Бобби Брюлле наслаждался проволочками с нашим жокеем и заранее восхвалял победу своих.
– В воротах номер десять вы можете видеть знаменитого Алекса Дженнера, взявшего золотой кубок на скачках здесь, в Уайлдборо прошлой осенью. Зрелищное закрытие сезона вышло, я вам скажу…
Тело покрылось колючими мурашками, сердцебиение застряло где-то в горле. Я подгоняла отца каждой клеточкой тела и каждой мыслью – он должен успеть выяснить, почему нас не допустили к участию, задержать гонку и вернуть Лоренса в его законные седьмые ворота. Фигура отца быстрым и яростным шагом прошла через все трибуны к судейскому столу. Ведущий продолжал вещать, пока отец разбирался с судьями. Я видела лишь движение его губ и взмахи руками. Членам жюри мало не покажется, если Клинт Маккой вступил на тропу войны.
Но война слишком быстро закончилась.
– Вы готовы?
Отец отошёл от стола, выкрикнув что-то наверняка нелестное. Прозвучал сигнал – ворота распахнулись, копыта сотрясли землю единым залпом. Жокеи погнали своих лошадей к финишу, но я даже не следила за гонкой. Кое-как протискиваясь сквозь разгорячённые тела, глохнув от оглушительного рёва прямо в уши, я выползла из ложи на траву и подбежала к папе. Только в тишине я услышала за спиной шаги. Брайс и дядя Джим последовали за мной в самый разгар заезда.
– Что случилось?
– Чёртовы бюрократы! – отец обозлённо пнул валяющийся на земле чей-то стакан с недопитой газировкой и плюхнулся на ступеньку лестницы, ведущей в наше ложе. За его спиной плясала толпа, но мы как две рыбки выплыли из этого косяка. – Что б им всем провалиться! Лоренс не сможет сегодня участвовать.
– Почему? Что они сказали?
– Не хватает ветеринарного заключения для Блейзера.
– Но Брайс уверял, что с документами всё в порядке.
– Так и было! – оправдательно подтвердил Брайс.
– Значит, Брайс ошибся. И эта ошибка стоила нам взноса и автоматического проигрыша. Как ты мог так подвести нас? – взревел отец и схватил Брайса за грудки. Рубашка скомкалась в цепком кулаке Клинта Маккоя. Такой хватке позавидовал бы голодный шакал. – Не донёс какую-то жалкую справку?!
– Отпусти его, Клинт, – попросил Джим и встал между, как щит. Отец всегда будет защищать своё детище, будь то сын или конюшня. – Даже если он виноват, не спускай всю злость на него.
– Мы облажались, Джим. Я облажался. Нельзя было доверять это всё Брайсу. Он безответственный.
– Ну спасибо! – по-детски обидчиво буркнул Брайс. Он сам выглядел сбитым с толку и подавленным, так что я решила, что настала и моя очередь вступиться за него:
– Раньше такого не случалось. Это всего лишь ошибка. Мы все их совершаем.
– Ты права… – вздохнул отец с усталостью. – Но я с тобой ещё поговорю, Брайс. Мы не закончили. Пока схожу к Лоренсу, а вы идите и наслаждайтесь зрелищем. Я успею до того, как будет выступать малыш Скотти.
Пришлось смиренно наблюдать, как могучая фигура отца, чуть сгорбленная под тяжестью неудачи, пошаталась в сторону конюшен. Лоренсу наверняка ещё хуже – ведь это он упустил заветный шанс на победу прямо из-под носа из-за какой-то бумажонки. Блейзер мог пыхтеть здоровьем и казаться самым мощным скакуном в Америке, но пока судьи не увидят справку от ветеринара, он списан в некондицию. Как когда-то списали меня после падения.
Джим последовал за отцом – его верный товарищ с далёких лет, когда «Алькасар» ещё крепко стоял на ногах и мог дать фору любой конюшне в радиусе тысячи миль. Всё менялось на моих глазах. Даже эти двое. Сила уходила, постепенно уступая место усталости, старости и смирению с тем, что как раньше уже не будет.
– Мне жаль, Элла, ты же знаешь… – заговорил Брайс, когда мы остались одни. – Я клянусь, что донёс каждую справку. Наверняка они сами потеряли её и сбросили всё на нас.
– Всё может быть. Я не виню тебя, Брайс. Такое могло случиться с кем угодно.
– Так ты не злишься? И не винишь меня, как твой отец? Это много значит для меня…
Приблизившись ко мне на расстояние вытянутой руки, Брайс вдруг отобрал у меня весь свежий воздух, всю свободу. Его глаза цвета молодого дуба обосновались на моём лице со знакомым желанием и мольбой, отчего мне становилось не по себе. Эти чувства никогда не были взаимны. Я не могла ответить симпатией на его любовь, желанием на его страсть, хоть он уже десять лет не переставал пытаться.
– Элла, ты…
– Не надо, Брайс. Нам надо вернуться и ждать выступления Скотти.
– Я просто хотел позвать тебя пропустить по стаканчику после скачек. Отметить, так сказать…
– Пока что нечего отмечать. Давай дождёмся заезда Скотти и там посмотрим… – увильнула я и попыталась обойти преграду, но тот нежно и одновременно твёрдо взял меня за запястье.
– Ты всё время уходишь. Неужели хоть раз ты не можешь остаться?
Глаза впились в меня, как львиные клыки в убитую плоть. От этих глаз, горящих непотушенным пламенем, я горела и истекала жалостью, но не более.
– Прости, Брайс, но я должна идти…
Пальцы один за одним выпустили мою руку. Оставив Брайса глядеть мне вслед, я поплелась обратно на трибуны, утратив что-то по пути, растеряв весь задор и трезвея среди опьянённой драйвом публики. Брайс так и не присоединился ко мне ни на третьем, ни на четвёртом заездах. К тому моменту, как среди новой партии жокеев появилось молоденькое личико Скотта Брауна, нашего малыша Скотти, отец и Джим уже стояли рядом и ещё более напряжённо ждали начала гонки.
Это был наш последний шанс хоть как-то удержать имя «Алькасара» среди лучших. Заявить о себе на весь следующий сезон – а это лучшая реклама для туристов и любителей лошадей со всего восточного побережья. Нам нужно лишь попасть в тройку лучших, но без «брюллевских» чемпионов сделать это было бы куда как проще.
В этом раунде схлестнулись новички скачек. Те, кто ещё не успел сыскать славы и лишь тянулся за её призрачной тенью. И Райан Палмер. Их оставили на десерт, на кульминацию, когда основные ставки сработали или проиграли, когда зрители пощекотали нервы и поумерили пыл.
Ворота захлопнулись в пятый раз, загнав десятерых лошадей в клетки. Я не смотрела ни на кого больше, только на Скотта и его такого же молодого жеребца Фрэнсиса, который обмахивался хвостом, как газетой от мух. Так он настраивался, чтобы в нужный момент ринуться вперёд. Шоры заслоняли ему обзор, держа курс лишь в одном направлении.
За победой.
На мою ладонь, сжимающую перила ложе, водрузилась тяжёлая, горячая рука отца. Мы сплели пальцы в надежде. Раздался сигнал. Ворота распахнулись. Точно пуля из дула, первым вылетел Фрэнсис и стал набирать скорость. Как и моё сердце. Оно стучало так же быстро, как копыта скакуна по песчаной, растоптанной в порошок дорожки. Скотт оторвался на полкорпуса от преследователя на чёрной лошади, но противник не сдавался и отчаянно нагонял. Райан Палмер следовал секунда в секунду, словно натасканный лишь для этого момента – вырвать победу у «Алькасара» из рук. И это Бобби Брюлле натаскал его.
И вдруг моё сердце упало куда-то вниз, под самые подошвы, где его могли растоптать. Чёрный скакун вильнул влево. Два мощных, гибких и грациозных тела на мгновение столкнулись. Это напоминало даже не толчок, а мимолётное касание, как поцелуй бабочки. Но на такой скорости достаточно и такой малости.