Эллисон Майклс – Пожелай мне попутного ветра (страница 5)
Разномастная толпа взорвалась радостной волной и тут же стихла, чтобы не упустить самого главного.
– Мы рады приветствовать вас сегодня на этом великолепном событии – ежегодных скачках, где страсть, скорость и грация соединяются в одно яркое, незабываемое приключение.
Сегодня вас ждут захватывающие гонки, удивительные манёвры и невероятные победы. Не забудьте поддержать своих фаворитов и насладиться атмосферой праздника. Пусть каждая лошадь покажет всё своё мастерство, а вы получите массу ярких впечатлений и положительных эмоций!
Желаем вам отличного настроения, ярких побед и незабываемых моментов! Пусть сегодняшний день станет для всех нас настоящим праздником скорости и красоты!
Люди внимали каждому слову ведущего, пока их сердца лихорадочно замирали в предвкушении.
– В этом году, – продолжал чёткий голос, самого же ведущего было еле видно где-то под козырьком судейских трибун. – Нас порадовал наплыв участников. Ведь не может не радовать то, что в наших не таких уж и больших скачках, принимает участие всё больше и больше юных лиц…
Я почти не слышала диктора. Я чувствовала волнение момента. Натянулась струной, которая вот-вот порвётся. Так бывало каждый раз, как мои руки касались перил ложи, как мои ноги ступали на песок ипподрома, как ноздри вдыхали запахи сена и лошадиного пота.
Лошадь – истинная царевна скорости, вечно танцующая на грани земной власти и свободного полета.
В моменты стремительного галопа она способна развивать скорость до семидесяти километров в час – словно метеор, скользящий по земле. В одно мгновение она превращается в сгусток энергии, порыв ветра, что мчится навстречу горизонту. Этот бешеный бег – не просто демонстрация мощности, а настоящее чудо природы, свидетельство того, насколько лёгкой и одновременно мощной может быть душа.
Трепет нарастал под тихий шум приближающейся суеты. Трава побагровела от солнца, и утренние лучи нежно коснулись тренированных спин породистых лошадей. Жокеи, словно тени, медленно, сосредоточенно и с лёгким волнением приближались к стартовым позициям. Они шли по кругу, вбирая в себя атмосферу этого особенного дня – дня борьбы, скорости и славы.
– Наши участники уже прибывают к старту. Давайте поприветствуем их бурными аплодисментами! Встречайте: под номером один выступает Джек Арчер с его неподражаемым чистокровным верховым Маренго. На счету Джона и его соратника числятся…
Одного за одним жокеев встречали со всеми почестями – сегодня они герои, купающиеся не только в солнечных лучах, но и в зрительской любви.
Кони, грациозные и мощные замерли в стойлах – с самого рождения они были готовы к состязанию с песком, ветром и своим страхом. Жокеи, облачённые в яркую разноцветную экипировку, крепко держали поводья, ощущая каждое движение своих жеребцов. Взгляд сосредоточен и спокоен, ни намёка на учащённый пульс или дрожь в пальцах, ведь сегодня всё решит одна секунда.
Когда наступило время, жокеи медленно подъехали к стартовым воротам. Они словно слились с лошадиными силуэтами, каждый стремился к своей цели. В этот момент воздух наполнился особенной тишиной: ни шёпота, ни крика, лишь тихие шорохи, стук копыт и ржание лошадей. Весь мир словно сошёлся в этом мгновении.
Стартовые ворота открылись, и лошади как по указке начали дрожать от предвкушения, занимая свои места. Ворота тут же захлопнулись за ними клеткой, но из этой клетки откроются двери в новый мир, где царит только скорость и азарт.
– Вы готовы, дорогие зрители?
Волнительная тишина зазвучала громче криков. Так наступает штиль перед бурей. Время замедлилось, стадион притих, даже дым от подожжённых сигар на секунду перестал виться по ту сторону скаковых дорожек. Всё сосредоточилось на этом мгновении.
Жокеи сильнее сжали вожжи. Лошади устремили зоркие глаза лишь вперёд. Они знали своё дело. Две половины одного целого, которые не могут существовать по отдельности. Когда-то и я испытывала этот мандраж. Меня захватывала лихорадка страха и желания. Зов скорости и величия. Аромат боли и побед. Одно единственное падение стёрло моё имя со всех табло ипподромов отсюда и до самого Ливерпуля. Теперь я могла лишь смотреть.
Раздался сигнал.
Ворота распахнулись. Время помчалось с бешеной скоростью, а за ним – все десять лошадей. Их шерсть переливалась под лучами солнца, покрываясь каплями пота от каждого движения. Мышцы перекатывались под кожей, пока мощные ноги гнались за соперниками вперёд, рассекали встречный ветер и вбивали копытами песок, оставляя после себя ямки.
Жокеи принимали удобное положение, выписывая из своего тела режущие воздух копья. Мысленно я повторяла за ними то, что тренировала годами. Напрячь ноги, чуть согнуть в коленях, пригнуться к спине своего быстрого напарника и оттопырить пятую точку вверх. Фигура не высшего пилотажа, но она помогала словить баланс, принять аэродинамическое положение и манёвренность. Так усиливался контакт с лошадью – ты мог правильно передавать команды от тела к телу через бёдра и ноги.
Всё происходило слишком стремительно. Крики и голоса вокруг, превратившиеся в грохот трибун, как на стадионе во время игры «Янкис», звучали для меня как белый шум. Казалось, лошади только выскочили из ворот, но уже промчались сто метров и приближались к финишной прямой.
Всего секунда, и трое фаворитов унеслись вперёд. Ещё секунда, и разрыв стал недосягаем, как солнце для воробья. Номера один и восемь схлестнулись в схватке за первое место, оставив соперников глотать пыль где-то позади. Я взглянула на табло: Джек Арчер и Гордон Шарп занимали первые строчки состязания, вызвав сшибающую с ног волну оваций. Каждый болел за своего жокея.
Они шли нос к носу, копыто к копыту, точно копировали движения друг друга. Ни поворота, ни взгляда в бок на соперника, чтобы не потерять концентрацию и баланс. Одно неверное движение – и связь с лошадью и дорожкой разорвётся. Так гоночная машина теряет сцепление с трассой на скорости в двести километров в час. Здесь ставки почти такие же: поражение и даже смерть.
До финиша оставалось каких-то двадцать метров. Проигравшие отставали от лидеров на целых пять корпусов, разбросавшись по песку искрами, точками. Третьим шёл Гленн Робертс, уроженец откуда-то из Англии. Он видел, знал, чувствовал, что нагнать тех, кто впереди, уже не получится, но не расслаблялся ни на секунду, чтобы не сдать позицию, не позволить обогнать себя и отобрать законную бронзу. В этом бою не сдавался никто – даже десятый всадник и его верный скакун. Ведь сдаться – худшее поражение.
Арчер и Шарп слились в одну линию. Кони молотили землю, выпускали пар из ноздрей и толкались боками. Пять метров, четыре… Непонятно, кто кого опережает, кто кого разобьёт в финале.
Наша ложа повысила градус и громкость в несколько десятков децибел. Пролетел бы над нами самолёт, касаясь днищем флажков над навесами, – никто бы и не заметил. По ту сторону ипподрома бежевые костюмы тоже заволновались, повскакивали со своих мест – чья-то ставка сейчас сработает, а чья-то прогорит.
Секунда решает всё в этом мире. И она решила.
Раздался финальный гонг. Стадион завопил, загромыхал, оглушая со всех сторон. В ушах зазвенело от победных ликований и проигрышных причитаний. Грудь наконец отпустило, сердце забилось ровнее – от такого азарта я почти не дышала, хоть даже и не ставила ни на кого из участников. Как же я обожала это чувство. Словно побывал в небе без парашюта и благополучно приземлился, даже живее, чем раньше.
– И у нас есть победитель! – кричал в микрофон всё тот же голос откуда-то с судейских трибун. Номер один пришёл первым, украшая табло своим именем. Скоро его грудь украсит знак отличия, а карманы – несколько сотен тысяч зелёных за победу.
Я присоединилась к аплодисментам, покрываясь мурашками.
– Мы на очереди, – взволнованно произнёс отец, вставая между мной и Брайсом. – Волнуюсь так, словно сам участвую в заезде.
– Всё будет в порядке, отец, – я похлопала его по плечу, хотя ладони мои вспотели и дрожали. – Лоренс знает, что делает. Он занимается этим уже двенадцать лет.
Про новых жокеев Бобби Брюлле я умолчала, чтобы лишний раз не волновать отца. Хотя через мгновение он сам обо всём узнает – со стороны конюшен показались носы следующих лошадей и уверенная поступь их хозяев. Один, второй, третий…
– Приходите в себя, дорогие друзья, и встречайте второй круг участников! Под номером один выступает несравненный и непобедимый Дойл Картер…
– Дойл Картер? – встревожился отец, впиваясь глазами в жокея в голубом. – Это же… не может быть. Что он забыл в Северной Каролине после триумфа на Кентукки Дерби?
– Не хотела тебе говорить… Это Бобби Брюлле переманил его сюда.
– Конечно! – всплеснул руками отец, буравя глазами ложу по ту сторону ипподрома. Со зрением у Клинта Маккоя всегда было всё в порядке, и я была уверена, что он целился из ружья своей ярости прямо в цель. В эту нахальную улыбку и белую шляпу на лысеющей голове Бобби Брюлле. – Этот ублюдок хочет утереть нам нос. Но мы ещё покажем ему!
За воротами конюшен появились восьмой и девятый жокеи… Но десятый никак не спешил сомкнуть ряд своей уверенной поступью – среди них не было видно Лоренса.
– Шестой участник, – вещал ведущий. – Пока что новичок на арене, поэтому давайте встретим его ещё жарче! Джонни Батт из солнечной Калифорнии со своим лучезарным Санни…