Эллисон Майклс – Пожелай мне попутного ветра (страница 4)
Но с такой волей, как у Клинта Маккоя можно гораздо больше.
***
Глава 2
Рокот ипподрома всегда завораживал и заставлял меня чувствовать себя песчинкой в тоннаже огромных песочных часов. На ипподроме в Уэйдсборо нанесло немного «песка» – каких-то три тысячи песчинок. Любителей конного спорта и высоких ставок со всех уголков Северной Каролины, а быть может, и дальше.
Тех, кто побывал на «Гольфстрим Парке» в Майами или на Венсенском ипподроме в Париже, не удивить масштабом развернувшихся событий. Это как сравнивать Веддингтон и Нью-Йорк. В Уайдсборо всего-то был скаковой круг длиной тысячу шестьсот метров, покрытый песком. Никаких тебе табло, которые видно за пределами ипподрома, никаких фотофинишей и прямой трансляции на все каналы. Результаты забега фиксировала судейская комиссия, после чего их выводили на небольшой экран у ворот к конюшням.
Три ложи по одну сторону скаковой дорожки оккупировали те, кто стоял за билетами в очереди, ждал старта продаж ещё за месяц до сезона скачек. Простые почитатели лошадей и ярких зрелищ, прибывшие сюда проиграть пару долларов и пощекотать нутро лёгким азартом.
По другую сторону виднелись ложи класса «люкс», так и пестрящие белыми одеждами и шляпами под стать местной элите. Если на нашей стороне мы набились в сектора, как селёдки в бочке, та сторона создавала заметный контраст рядами удобных кресел, официантами в белых передниках и подносами с шампанским по пятьдесят баксов за бокал. В основном там собирались так называемые сливки общества и спонсоры подобных сборищ, прибывающие сюда на кабриолетах и «Роллс-Ройсах» с блестящими решётками.
До того, как жокеи выведут своих скакунов на арену и начнутся игрища, я разглядывала тот, другой мир в маленький бинокль, который всегда брала с собой на соревнования. Так лучше видишь то, что не заметно обычному глазу. И в поле зрения мне попадались разряженные в шёлковые платья дамы, ни черта не смыслящие в скачках, зато выгуливающие свои новые шляпки или шпильки от «Сен Лорен», даже красный ценник на которые мне сложно было бы вообразить. В своих старых, но любимых синих джинсах-палаццо и белой рубашке я смотрелась слишком просто. Как пример на умножение в учебнике интегралов.
Некоторые лица казались свежими, других я знала чисто символически: видела в заголовках новостей или на других конных мероприятиях. Как и сейчас, они щебетали и разносили сплетни, точно весенний ветер, пока их мужья хвастали в вечной игре, кто кого переиграет. У кого лошадь быстрее, у кого машина новее, у кого жена моложе. Такие, как они, организовывали свой собственный тотализатор и дымили сигарами, превращаясь в одно единое дорогое облако дыма.
Дэниел Уайзман, директор местного отделения банка «Голдман Сакс» со своей тощей, сидящей на всевозможных диетах женой, всё приглаживал седые усы с переговаривался с Дональдом Хартом, который пять лет назад открыл в Шарлотте инвестиционную компанию «Блэкстоун». Про них часто писали в новостях, которые так любил читать отец за завтраком. В соседней ложе сидела компания незнакомых мне мужчин, разодетых в пух и прах в беж, точно страдающих особой формой дальтонизма богачей. Взгляд мой задержался, пусть и на мгновение, на самого молодого среди них.
Он разительно выделялся из толпы, так как сидел с отрешённым видом. Ничего не пытался продать, ничем не хвастал и не светил своим состоянием. Белая ворона в этой бежевой стае. Русые волосы, зачёсанные чуть на бок. Две морщинки на лбу от того, что он часто хмурился. Красив, как дьявол, но пустые серые глаза портили ему весь вид. Кто-то тронул мужчину за плечо, тот оглянулся, и я вцепилась в бинокль, как в ружьё.
Бобби Брюлле подплыл, как непотопляемый «Титаник», к ложе давних знакомых. Пожал руку красивому незнакомцу, поприветствовал соседей по ложе и вдруг поднял глаза в мою сторону, точно чувствовал, что за ним следят. Рука чуть коснулась пол шляпы по старой привычке. Кривая усмешка, точно знаменующая какой-то одному Роберту Брюлле секрет. Салют в мою сторону.
Я тут же опустила бинокль, чтобы не видеть этой самодовольной физиономии. Хватило нашей вчерашней встречи. Мы с отцом здесь не за этим.
До начала шоу оставались считанные минуты. Толпа ещё не ревела, но роптала, обступив плотным кольцом: все переговаривались, приветствовали давних знакомых, делали ставки или просто обсуждали погоду. Через каких-то пару мгновений всё изменится, и голоса превратятся в рёв: каждый будет выкрикивать имя своего жокея, кличку лошади, на которую поставил связку долларов, или призыв, чтобы игрища прошли в их пользу.
Нас с папой и дядей Джимом прибило к перилам третьего сектора, где собрались не сливки общества, но и не последние фигуры в мире конного спорта. Как только мы протиснулись на свои законные, купленные ещё за три недели места, к отцу тут же потянулись руки давних знакомых. Рой Кингстон, Чарльз Бреннан, Колин Фаррелли… Каждый чемпион в своём виде спорта, в своё время. И все они собрались там, где это время не властвует. Только скорость и выносливость.
Все уже прибыли на главное событие сезона – открытие скачек в Уйэдсборо, которые знаменовали гораздо большее. После сегодняшних забегов начнутся соревнования по всем видам конного спорта, которые будут перемещаться по всему штату от Нью-Берна до Чероки.
Папа и Джим полностью погрязли в разговоре с приятелями, с которыми не виделись с полгода, с последних скачек осени в Кентукки. Я же нервно покусывала губы, глядя на пустые ворота и песчаную дорогу впереди. Скоро там появятся наездники. Скоро там помчаться лучшие скакуны всей Северной Каролины.
– Волнуешься?
Рядом вдруг возник Брайс с картонной коробкой солёного попкорна. Как всегда беззаботный и расслабленный, словно весь мир принадлежал ему одному.
– Как там наши ребята? – спросила я, отказавшись от протянутого попкорна.
– Лоренс, как всегда, заряжен, а вот Скотт мандражирует, – послышалось сквозь жевание и хруст.
– Не удивительно. Это его вторая гонка. С документами всё в порядке?
– А ты во мне сомневаешься?
Нельзя просто так прийти с улицы и заявить свои права на участие в этом спорте. Бюрократия добралась и до мира скачек, диктуя целый список условий. Помимо лицензии, медицинской страховки и допуска к заезду самого жокея, участник должен предоставить паспорт лошади, справку от ветеринарной комиссии и много чего ещё, вплоть до показателей веса самого наездника. Высоким и коренастым нечего было делать на скачках, мне ли не знать. Я сама проходила через все эти проволочки ради каких-то десяти минут эйфории на стадионе. Но таковы правила, и в «Алькасаре» за них головой отвечал Брайс.
Он жил на территории конюшни со своим отцом Джимом с тех пор, как я себя помню, и знал о лошадях если не всё, то хотя бы больше других. Порой мне казалось, что он знал больше меня, просто притворялся этакой шальной пулей, что летала туда-сюда без дела. Когда-то дядя Джим занимался организацией и подготовкой документации, но как только его единственный сын стал подавать первые признаки того, что взялся за ум, эту ответственность возложили на него. И до этого дня Брайс отлично с ней справлялся.
– Наши стартуют во втором и пятом заездах, – Брайс отправил горсть попкорна в рот и сосредоточил взгляд на воротах, к которым скоро станут стекаться наездники. – Я слышал, Бобби Брюлле тоже выставил своих фаворитов.
– В прошлом году его так называемые фавориты пришли почти последними.
– Но в этом всё будет по-другому, Элла, – безразлично пожал плечами Брайс. – Если ты ещё не слышала, он заманил к себе Дойла Картера и Райана Палмера. Это влетело ему в копеечку, но этих копеечек у него завались.
Я ещё крепче сжала бинокль, вымещая на нём скрытую ярость. Дойл Картер – трёхкратный чемпион Кентукки Дерби и бронзовый призёр «Кубка Пегаса» – самых дорогих скачек мира. За первое место в них даруют щедрое вознаграждение не только в виде кубка и почестей, но, как я слышала, в виде шуршащего ливня из шестнадцати миллионов долларов. Правда, и для участия жокеи должны внести миллион, так что копеек для приманки Дойла Картера Бобби пришлось подсобрать немало.
Райан Палмер пока не дотягивал до уровня Картера, но считался перспективной восходящей звездой скачек на западе. «Бридерс Кап Классик» покорился ему с первого раза – какие ещё вершины он собирается взять, помимо Уайдсборо?
На их фоне наши наездники тут же уменьшились в размерах, хотя по канонам конного спорта не дотягивали и до ста семидесяти сантиметров. Они пойдут «второй волной», и наверняка Бобби Брюлле сделал всё возможное, чтобы впихнуть своих чемпионов в одну линию с нашими любителями. Оглянувшись на отца, по его улыбке и беззаботной болтовне с приятелями я поняла, что он вряд ли знает о таком ходе оппонента. Наша комбинация заведомо проигрышная, но мы ещё поборемся.
– Сделал ставку? – я вскинула бровь, заметив, как Брайс сложил пополам чек и убрал в карман джинсов. – Снова просаживаешь все деньги на скачках? Дядя Джим тебя убьёт.
– Не убьёт, если не узнает.
– На кого хоть поставил? На Лоренса?
Но Брайс не успел ответить.
– Дамы и господа! Любители лошадей и настоящего азарта! – раздался звонкий голос сразу отовсюду. Толпа смолкла и подарила всё внимание ведущему. – Добро пожаловать на открытие сезона в Уайдсборо!