Эллисон Майклс – Пожелай мне попутного ветра (страница 3)

Едва Бобби вошёл в главный дом, стуча каблуками туфель из крокодиловой кожи по старым ступеням, я бросила своё занятие. Похлопала Иберию по загривку и отложила гребень, чем вызвала её колоссальное неодобрение. Она чмыхнула мне в лицо тёплым воздухом и махнула хвостом в знак обиды.

– Что-то намечается? – послышалось за спиной, когда я уже подходила к крыльцу.

Брайс тоже оставил все дела в конюшне, лишь бы подоспеть до того, как из дома станут вылетать стёкла. В прошлый раз так оно и было – позолоченная подставка для ручки, выигранная отцом в рейнинге в Честерфилде, вылетела в окно, проделав дыру в стекле и засыпав флоксы миссис Шеффилд осколками. Та ещё двое суток причитала: её подопечные потеряли головы в этой битве.

– Когда приезжает Роберт Брюлле, добра не жди, – сказала я, поднимаясь на порог.

– Может, не стоит вмешиваться? – Брайс придержал меня за руку, не давая грязным сапогам оставить след на деревянном крыльце. – Я знаю, что для твоего отца значит это место, но «Алькасар» уже не тот, что прежде. Появление Бобби Брюлле может нам помочь…

– Ты серьёзно?

Вырвав руку из нецепкой хватки, я взглянула в стыдливо бегающие глаза Брайса сверху вниз – ступенька возвышала меня в позицию силы. Или это было рьяное желание защитить то, что Маккои так долго выстраивали собственными руками.

– Может, «Алькасар» уже не тот, что прежде, – процедила я сквозь зубы, еле сдерживаясь, чтобы показательно не затыкать грудь Брайса указательным пальцем. – Но это наш дом. Он стоил нам долгих лет упорного труда, мозолей на руках и стёртых пальцев. Не говори мне, что стоит отдать это место в лапы Бобби Брюлле только потому, что он предлагает золотые горы…

Грохот выстрела и разбитого стекла заставил меня замолчать. Последние слова проглотило эхо, которое подхватил ветер и разнёс по окрестностям. Инстинкт самосохранения согнул меня пополам, прикрывая голову от разлетающихся осколков. Те осыпали нас с Брайсом дождём и осели на клумбе миссис Шеффилд, что так долго оправлялась от предыдущего визита Роберта Брюлле.

Этот звук ни с чем не спутать. «Реммингтон» служил отцу верой и правдой, хоть и редко выглядывал на свет из шкафа-витрины, где бдительно охранял все награды отца за всю его жизнь. Ружьё никогда не стреляло в живую мишень – только жестяные банки и стеклянные бутылки сыпались перед его свинцом на части. Но раз в год даже палка стреляет или отцовский «Реммингтон».

Выстрел спугнул лошадей. Тревожное ржание околдовало округу и развеялось словно на многие мили, пугая маленьких обитателей лугов и полей. Птицы, стаями терроризирующие кормушки с овсом, взметнулись тёмной воронкой и унеслись подальше от эпицентра шума. Злостные голоса набирали амплитуду, нарастали по своей проекции и вылетали из пробитого стекла жарким спором. Спичка всё же была брошена. Надо успеть потушить пламя.

– Успокой лошадей! – скомандовала я Брайсу, когда раскат от выстрела смолк в ушах. – А я к отцу.

Не успела я вбежать в дом, как услышала второй выстрел. Снаряды продолжали дырявить оконную раму и пугать живность «Алькасара». Я знала, что отец не станет убивать Роберта Брюлле, ведь ещё матери поклялся, что ни одна живая душа не сгинет от его нового свинцового напарника. Но сердце всё же волнительно бухало в груди.

Ворвавшись в кабинет отца на первом этаже, я застала его с «Реммингтоном» наперевес. Дуло дымилось, как гигантская сигара. Отец принял бравую стойку по ту сторону своего громадного стола и выглядел настоящим исполином в этом облаке дыма и взметнувшихся бумаг. Красный, как сам дьявол, и не менее яростный, он продолжал целиться куда-то в другую сторону кабинета.

– Ещё раз повторить, Брюлле, или с тебя достаточно?

Взъерошенный точно цыплёнок на ощипе, Бобби Брюлле скрутился в комок страха и замер под подоконником. Белая рубашка помялась и покрылась следами пота. Жилет разошёлся по швам, пока тот прикрывал голову руками – даже самая идеальная строчка шёлкового шва и сам Хьюго Босс дадут слабину перед лицом Клинта Маккоя. Окно над головой Бобби Брюлле осталось без стекла. Двойной выстрел расшиб его в пух и прах, осыпав прозрачными крошками не только клумбу миссис Шеффилд, но и редеющие волосы гостя.

– С него достаточно! – я вмешалась, встав на пути дула живым щитом. Я верила, что отец не стал бы стрелять на полметра ниже окна, но страховка никогда не повредит. Я усвоила это в тот злосчастный день, когда чуть не свернула шею при падении с Балтимора в шесть лет. – Опусти ружьё, отец!

– Этот ублюдок приходит сюда и предлагает мне сущие гроши, а я должен встречать его с распростёртыми объятиями?! – возмутился отец и ружья не опустил. «Реммингтон» всё ещё смотрел одним глазом мне в грудь, разгоняя сердце до скорости «Феррари». – Я выпущу ему кишки, если только…

– Ты ещё поплатишься за это, Маккой! – пропищал Бобби, всё ещё прячась за подоконником и моей спиной. – Вот увидишь, я натравлю на тебя всех, кого только сумею!

– А я накормлю их двадцатым калибром!

– Отец! – почти рявкнула я, и только тогда он пришёл в себя. Словно увидел меня на пути его траектории злости и наконец остыл, как разлитый по кружкам чайник. «Реммингтон» медленно опустился.

Обернувшись к незваному гостю, я строго посоветовала:

– А вы выметайтесь отсюда, пока я сама не взяла ружьё!

Долго упрашивать не пришлось. Пресыщенные дорогими обедами и сладостными винами из самого Бордо телеса Бобби Брюлле совершили невозможное и за одно мгновение оказались у выхода из кабинета. В дверях он всё же замер и направил свой злющий, наэлектризованный взгляд на оппонента.

– Я сотру тебя и твою конюшню с лица земли, Маккой! – белки глаз покраснели, словно кто-то разрисовал их алой краской. Жилка на лбу отдавала бешеной пульсацией – вот-вот лопнет. – Лучше бы ты принял моё предложение, пока не стало слишком поздно. А теперь я не приму твою задницу, даже если она приползёт ко мне и будет молить купить эту дыру.

В сторону отца взметнулся трясущийся палец. В ответ щёлкнул затвор и показалось не дрогнувшее дуло. Бобби Брюлле унёс свой зад из нашего дома раньше, чем прогремел ещё один выстрел. Стена чуть левее головы Роберта разлетелась благородным дубом цвета махагона. Когда щепки осыпались и пыль осела, я увидела дыру, проходящую насквозь, а через неё – лестницу с резными перилами.

Подняв шляпу уносящего ноги визитёра, я бросила её через дырявое окно на улицу, прямо к крокодиловым туфлям Бобби Брюлле. Тот испуганно подпрыгнул, схватил шляпу и зыркнул на меня, одарив всеми проклятиями, которые только знал. В тишине остывающего дома послышался хлопок двери родстера и рык «Ягуара», уносящегося прочь. От визита Бобби Брюлле остались лишь две фигурные колеи там, где пробуксовали его непригодные для таких поездок шины.

– Чем дырявить дом, лучше бы просто вышвырнул его вон, – как можно спокойнее подметила я, когда отец отложил ружьё и устало плюхнулся в кресло. – Что на тебя нашло? Ты что, правда собирался подстрелить этого проходимца?

– Я не убийца, Элла. За всю жизнь не обидел ни одного живого существа, даже такого мерзкого, как этот слизень.

Обойдя стол, я убрала «Реммингтон» на его законное место в шкафу – от греха подальше – и села на край стола, глядя на отца так, словно видела его впервые. Поседевшие виски продолжали осыпаться солью всё дальше, засеивая тревогой всю голову Клинта Маккоя. Когда-то эта шевелюра блестела каштановым отливом на ярком солнце Северной Каролины, а теперь засыхала, как трава по осени. Под глазами прибавилось морщин – не от старости, а от тягот жизни, а их выпало немало на долю отца. Каждая вмятинка – свидетельница его тревог, как и я.

– Бобби уже дважды предлагал тебе купить «Алькасар», но ты ни разу ещё не палил в него из ружья. Что изменилось на этот раз?

– Он посмел угрожать мне, Элла. Угрожать всем нам.

Заплывшие туманом глаза поднялись на меня из-за опущенных век, прибитых вниз невзгодами.

– Сказал, что у всего есть своя цена. Предложил какие-то двести тысяч за конюшню и лошадей. А если я не соглашусь…

Отец замолчал, словно споткнулся о камень и ушиб мизинец. Вот только ушибли его честь и душу.

И в это мгновение отец очень напомнил мне своих же подопечных. Благодаря удобному расположению глаз, лошади обладают превосходным углом обзора: могут охватывать взглядом почти триста шестьдесят градусов, охранять свою территорию и замечать даже малейшие движения вокруг. Каждое мелькание тени, лёгкое колыхание травы или движение ветра – всё попадает в их чуткое восприятие. В их взгляде скрыта острая бдительность, словно они всегда готовы к неожиданной реакции, к бегству или защите.

Однако у присущего им мастерства наблюдения есть и свои границы: перед носом и прямо за спиной остаются беззащитные слепые зоны, невидимые пределы их зрительного поля.

Бобби Брюлле прокрался в слепую зону Клинта Маккоя, которых оказалось куда как больше, чем у лошадей.

– Что тогда?

– Тогда он уничтожит всё, что я так долго выстраивал.

– Это пустые угрозы, – фыркнула я, вспоминая, как жалок бывает шакал в испуге. – Они ничего не стоят, как и сам Бобби Брюлле.

– С такими деньгами, как у него, можно уничтожить кого угодно, – печально отозвался отец. – И мы не сможем защититься.

Я подняла глаза на покоящийся за стеклом шкафа «Реммингтон», остывающий после перепалки. Он прогнал зло из нашего дома однажды, но вряд ли справится во второй раз. С такими деньгами, как у Бобби Брюлле, можно многое.