Эллисон Майклс – Пожелай мне попутного ветра (страница 2)
Громкое ржание прокатилось по поляне, усеянной клевером и пчёлами. Конь вздыбился, вдруг вырастая ввысь и закрывая собой солнце. Но я и не думала отскакивать в сторону. Знала: он не тронет, не направит свою мощь против моей слабости.
И я была права. Мустанг врезался копытами в траву, сотряс землю под моими ногами и помчался вскачь в дубняк. Больная нога ничуть не замедлила движения. Лишь коричневое пятно мелькало между деревьями, пока совсем не пропало из виду. Будто встречи и не состоялось, а всё приснилось мне в чудесном сне.
Я тоже сорвалась с места и помчалась домой. Поделиться новостями со всеми, кто встретится на пути. Матёрые и наученные жизнью работники конюшни, как и отец, любили поделиться рассказами о том, как видели красивейших представителей лошадиного семейства на выставках Далласа, Сокраменто и даже Кордовы. Но ни один из них ещё не сталкивался с настоящим мустангом лицом к лицу. Вернее, лицом к морде. Я первая в «Алькасаре» поведаю о чуде.
Как назло, на пути попадались лишь кочки и кони, которых вывели на дневной выпас к южным воротам. Максимус и Максвелл тоже резвились на лугу. Они жались у самого берега большого пруда, который местные привыкли называть заводью, выставляли шеи навстречу высоко забравшемуся солнцу и поглядывали на меня издали, как будто спрашивая, где их обещанный клевер. У конюшен росли только одуванчики и малочай, который приходилось часами выдирать, чтобы никто из наших хвостатых постояльцев не заработал отравление. Клевер же, хоть и не ядовит по своей природе, в чрезмерных количествах мог привести к проблемам с пищеварением, поэтому папа отпускал меня на клеверную поляну к дубовой роще лишь раз в несколько недель.
И надо же мне было отправиться туда именно сегодня!
Отца я увидела у сарая с вилами наперевес. Через неделю обещали проливные дожди и шквалистый ветер до двадцати пяти метров в секунду, потому все запасались сеном, сохшим на северной территории у фуражной. Отец как раз направлялся туда, и я нагнала его, пытаясь подстроится под широкий шаг. Но громадные сапоги ступали слишком быстро, как циркуль, очерчивающий лист бумаги.
В последние несколько лет отец почти не улыбался. После смерти матери и под гнётом забот попросту разучился. Или забыл, как это делается. Его ещё совсем не старое лицо изрисовали морщины глубиной в несколько миллиметров. Лоб и носогубные складки так и вовсе превратились во вспаханные поля, неплодородные для проявлений радости. Со стороны могло показаться, что Клинт Маккой вечно чем-то недоволен или даже взбешён, но душа моего отца была чище воды в ключевом источнике. Шире пролива Дрейка и больше самого Тихого океана. И неспокойно в ней бывало так же часто.
Вот и теперь он весь погрузился в свои мысли, подсчитывая запасы корма для сезона дождей, поэтому даже бровью не повёл, услышав, что я видела.
– Ты выдумщица, Элла, – продолжая свой марш, произнёс отец с улыбкой. – Мустанги не водятся на востоке. Тем более в Веддингтоне.
– Но это был мустанг! Я не могла перепутать. И мне кажется, что это лошадь с золотыми копытами.
Из всех отцовских историй больше всего я любила эту. Уже несколько столетий в наших краях жила легенда о лошади с золотыми копытами. Прекрасном создании с кожей цвета сливочного масла и нравом сродни урагану. Он скитается по свободным землям и дышит вольным воздухом. Его не поймать, не приручить, но тот счастливчик, кто однажды увидит его своими глазами, обретёт удачу, что до конца дней не покинет его.
Вздох опустошил лёгкие отца и мою надежду заодно. В свои двенадцать я знала о лошадях больше, чем некоторые заводчики узнают за всю свою жизнь. В семь лет ночевала на куче сена возле стойла Максвелла, потому что тот подхватил грипп и чихал так, что я переживала за его лёгкие. Могла разогнать нашу Иберию, пятнистую аппалузу, только начавшую готовиться к бегам, до двадцати километров в час за считанные секунды. Но отец всё равно считал меня ребёнком, который бегает на поляну за клевером для лошадей, играет с Авророй в напёрстки с яблоком и пропускает уроки в школе, лишь бы попасть на соревнования по конкуру в соседнем штате.
Когда тебя принимают за ребёнка, едва ли твои слова стоят хотя бы сбитой подковы. Мне рассказывали много историй о лошадях, и я верила в каждую, даже самую наивную и сказочную. Моей же истории о встрече с непокорным жеребцом из династии мустангов никто не поверит. Я поняла это по глазам отца, глядящим под ноги. И по его пыльным сапогам, которые втаптывали мой восторг в траву.
– Ты не веришь мне…
– Лошадь с золотыми копытами – всего лишь старая байка. Чем придумывать всякие небылицы, лучше возьми грабли и помоги Джиму. Нужно запастись к выходным, иначе весь укос зальёт.
Я остановилась, а отец продолжил уверенно ступать к северной ограде. Обида сжала сердце так сильно, что слёзы выступили на глазах. Но я смахнула их, не привыкшая показывать слабость.
Никто не видел моих слёз с тех самых пор, как дядя Джим усадил меня в седло Балтимора, а я не проехала и трёх метров, как упала на куст дамского винограда, чуть не переломав его пластичную лозу и собственный хребет. Мне было шесть, и слёзы сопровождали каждый мой выход из дома, потому что я всё время падала: то с лестницы, то с забора, то в кучу с навозом. И каждый раз отец усаживал меня на колено и жалел, утирая слёзы рукавом пропахшей потом рубашки. Но в тот раз он вытащил меня из винограда, отряхнул и сказал строго, но без злобы:
– Как только ты садишься в седло, пора забыть о детстве, дорогая Элла. Ты хотела научиться ездить верхом, значит, твоё детство закончилось. С лошадью нельзя проявлять слабость – они всё чувствуют. Так что вытри слёзы и реши, чего тебе хочется больше.
Остаться ребёнком или скакать верхом… Ни отец, ни Джим не произнесли этого вслух, но я всё равно услышала.
И больше не плакала о разбитых коленках, порванных штанах и вышедших из моды сапогах. Не жаловалась на пропахшую сеном и навозом одежду и на выходки Брайса. В шесть лет моё детство закончилось, и проступившие слёзы тут же высохли на моих ресницах.
Я знала, что видела мустанга. И знала, что однажды мне поверят.
– Вот увидишь! – крикнула я удаляющейся спине отца. – Это была лошадь с золотыми копытами! И однажды она принесёт мне удачу.
***
Глава 1
– «Алькасар» не продаётся!
– У всего есть своя цена.
– Только не у того, что бесценно.
Этот разговор – дежа вю, что прокручивалось снова и снова в кабинете отца на глазах у десятков свидетелей. Коллекционные лошади из дерева, стекла, фарфора и даже мрамора молча наблюдали за перепалкой двух стоиков, каждый из которых не хотел идти на попятную.
Роберт Брюлле уже в третий раз заявлялся сюда и предлагал свою цену за «Алькасар». Прятал истинные намерения за маской, щедро ставил на деревянный стол бутылку бренди «Кентукки Оул» за триста долларов и усаживал свой зад в брюках от «Хьюго Босс» на старый стул. Даже тот поскрипывал под его напором, что уж говорить об отце. Ему приходилось отбиваться от настырного покупателя и отстаивать свой авторитет на собственной земле.
Проведя всю жизнь на фермах, в полях и конюшнях, привыкаешь к амбре навоза и лошадиного пота. Но даже сквозь этот животный смрад я учуяла запах жареного, как только блестящий родстер «Ягуар» мистера Брюлле подкатил к главным воротам «Алькасара». Его сверкающий капот цвета топлёного масла отражал солнце, хромированный молдинг ослеплял своим сиянием, а сам двухместный автомобиль, пригодный разве что для прогулок по побережью Лазурного берега, смотрелся неуместно в этой глуши Северной Каролины. Впрочем, как и сам Бобби Брюлле.
Я как раз заканчивала расчёсывать гриву Иберии, когда этот тюфяк в дизайнерских парусиновых брюках вывалился из салона и оглядел «Алькасар» с видом собственника. Так смотрят только на то, что тебе принадлежит. А по мнению Бобби Брюлле, ему принадлежал если не весь мир, то хотя бы эта его отдалённая часть, где обозначил свои границы Веддингтон. Его владения и так разрослись на угрожающе огромную территорию, упираясь в наши луга на востоке и подбираясь с тылов. Эта лесистая местность давно уже превратилась во фронт, на котором ведётся долгая война без взрывов и жертв. Хотя от соседства Бобби Брюлле и его «Идальго» мы несли катастрофические потери.
Оставив «Ягуар» коптиться на весеннем солнце, Бобби вальяжно вошёл на территорию нашей конюшни, посвистывая под нос и осматривая каждую травинку с особой придирчивостью.
Его забавляла спартанская, пусть и аккуратная обстановка вокруг. Во владениях же Бобби Брюлле всё обставлялось с привкусом современности и роскоши, на которую могли раскошелиться его клиенты с толстыми карманами. Хлопнув дверью, Бобби задержал свой задорный взгляд на мне, чуть коснулся пальцами шляпы и выдавил самодовольную улыбку. Я не поприветствовала незваного гостя в ответ, а лишь сильнее сжала гребень, пока его зубцы прочёсывали спутанную ветром гриву Иберии.
Та словно почувствовала, как сам воздух пропитался опасным запахом бензина. Брось спичку – и всё загорится к чертям. А характер у моего отца такой, что даже искры хватит для того, чтобы спалить всё дотла.