Эллисон Майклс – Пожелай мне попутного ветра (страница 1)
Эллисон Майклс
Пожелай мне попутного ветра
Пролог
У свободы много личин. Она прячется под масками, живёт в стихиях и во всём живом. Она шепчет голосом ветров, замораживает холодом океанов и растекается по телу покалывающим адреналином.
У свободы много имён. Но я никогда не видела ничего свободнее лошади, что слепо мчится по простору, не разбирая пути.
Солнечные лучи преломляются в зеркальном хрусталике глаз. Ветер треплет густую гриву, взметая её парусом над гладью полей. Комья вырываются из-под копыт, что мощными ударами вспахивают землю и несутся вперёд. И этот аромат травы… Он разлетается над округой, тянется шлейфом и щекочет ноздри, от чего хочется то ли чихнуть, то ли вдохнуть поглубже и задохнуться.
Всё моё детство отец рассказывал мне сказки о лошадях. Усаживался на край кровати, чтобы не испачкать постельное бельё пылью рабочих штанин. Устало горбил плечи от тяжести бесконечных охапок сена, вёдер с водой и мешков с зерном. Втирал лечебную мазь в огрубелые руки со стежками мозолей на полотне ладони. И по новой играл старую пластинку, заслушанную до дыр.
Со временем сказки превращались в легенды, а затем в реальные истории, подпитанные знаниями и опытом человека, прожившего с лошадьми всю свою жизнь.
Я могла бы часами слушать его рассказы о тирольских хафлингерах, выведенных для перевозки грузов по узким тропинкам между гор. Об уэльских кобах, миниатюрных, компактных, но таких выносливых, что они отлично подходят для длительных прогулок, трамплинов и даже скачек. Об андалузцах, самых почтенных и знаменитых из испанских пород, появившихся на земле ещё в доисторические времена. Об одичалых мустангах – непокорных, свободных, почти исчезнувших с лица земли. В своё время над ними нависло иго плена и убийств, однако они всё ещё встречаются в широтах Калифорнии, Аризоны, Юты и Невады.
Но я никогда не думала, что смогу увидеть их здесь.
Я чуть не выронила корзинку с клевером, когда почувствовала чьё-то присутствие позади. Где-то за переплетением ветвей, в дубовой роще, укрывающей эту поляну с южной стороны. Страх первым проник в тело толчками – так кровь пульсировала в жилах и горела огнём. Я подумала, что за мной наблюдает дикий зверь. Кабан, чёрный медведь или пума, свернувшие не на ту тропу в зарослях Кейн Крика и добравшиеся до заселённых равнин Веддингтона.
Отец просил меня не гулять так далеко от дома, но в двенадцать лет здравый смысл звучит не голосом отца, а жаждой приключений. Я ведь всегда ходила на эту поляну за свежим клевером, и ещё ни разу не встречалась даже с зайцами, не говоря уже о хищниках.
К ощущениям подключились и другие чувства. Я уловила неровное дыхание, шумное и опасное, щекочущее кожу и нервы. Шорохи травы под чьими-то ногами, хлёсткие удары хвоста, движение ноздрей. Ко мне принюхивались, тоже оценивали степень опасности или, быть может, степень незащищённости. В любое мгновение зверь мог наброситься сзади, сломать корзинку и парочку моих косточек заодно, растоптать цветки клевера в лиловую лужу и перекусить мне горло так же легко, как хрустнуть веткой.
Жизнь за чертой города – в зелени лесных плантаций, в цветении опушек, в загонах конюшен – может многому научить. Например тому, что льняное семя улучшает состояние шерсти, делает её блестящей и мягкой. Что обрезать копыта нужно каждый месяц. Что для быстрого охлаждения нужно всегда держать под рукой влажные полотенца или гелиевые пакеты. А для лечения мелких ран или защиты кожи пригодится всего капелька мёда.
Но, буквально родившись на конюшне, я усвоила самый важный урок: не делай резких движений.
Так медленно, что меня можно было бы принять за качающееся на ветру дерево, я стала оборачиваться на звуки. Вцепилась в корзинку, будто та смогла бы стать оружием против хищника. Словно она смогла бы защитить меня от острых зубов. Уже боковым зрением я увидела тень на траве, а затем и силуэт, очертания чего-то крупного, устрашающего…
Я вскрикнула. Животное отступило назад. Так мы и замерли в нескольких метрах друг от друга. Два напуганных создания, которых забросило на одну и ту же поляну за клевером.
Чёрные глаза внимательно разглядывали меня с высоты. Сама свобода глядела на меня, и я тонула в ней, как в холодных водах Атлантики. Океан я видела всего раз, а такие тёмные глаза – никогда в жизни. Они манили, они пугали, но без сомнения завораживали.
Выдох облегчения освободил мои лёгкие. Никто за мной не охотился. Пума не выслеживала меня из засады, чёрный медведь не разминал лапы перед смертельным прыжком. Всего лишь лошадь. Грозная, мощная, но лошадь.
Светло-коричневая шерсть лоснилась на солнце, переливаясь всеми оттенками спектра. Как чистый песок без примесей на каком-нибудь необитаемом пляже. Или сливочное масло, растаявшее на куске хлеба. Каждый мускул сильного тела проступал под кожей, грациозные ноги меняли свой окрас в чёрный, словно кто-то пару раз провёл кистью не с той краской. Длинная тёмная грива резвилась на лёгком ветерке, а хвост хлыстом оббивал бока, остужая мышцы после пробежки.
Мягкие ноздри зашевелились, глаза изучающе впились в меня, пока я любовалась этим совершенством природы. Я повидала много лошадей на своём недолгом веку, но такой экземпляр мне ещё не попадался. Гармония силы и красоты, могущества и грации.
Не знаю, что такого интересного во мне разглядел этот заблудший конь, но я с первого взгляда разглядела в нём чужака. Мустанг во всём великолепии своей породы стоял передо мной, словно сойдя прямо с картинок энциклопедий, которые папа дарил мне ещё с пяти лет. Предки тех диких табунов, брошенных конкистадорами и порабощённых индейцами. Вымирающее племя, обречённое на вечные скитания в дикой среде. Увидеть их можно в сухих степях и прериях между ландшафтами Миссисипи и горами Сьерра-Невада. Но никак не здесь.
Ошибиться я не могла, пусть мне не приходилось видеть живого мустанга воочию. Вот так, с расстояния в несколько метров.
Какое лихо принесло этого жеребца в наши края? Где поля становились прериями только в редкие засушливые сезоны, когда дожди забывали орошать юго-запад Северной Каролины. Что заставило этого бродягу пронестись тысячи километров на восток и очутиться на этой полянке среди лесного массива, где я собирала клевер для своих любимчиков – Максимуса и Максвелла?
Конь фыркнул в мою сторону, словно спрашивая о том же самом. Я боялась двинуться и спугнуть бродягу, испортить встречу резким движением или громким вдохом. Но красавец не собирался уходить. Учуяв, что я не представляю опасности, он склонил голову к земле и махнул ею куда-то назад, словно указывая на что-то. И я увидела.
Капкан схлестнул свои челюсти на задней ноге. Браконьеры не часто водились в наших краях – отец, дядя Джим и другие местные фермеры не позволяли этим убийцам орудовать в их владениях. Если мы замечали силки, верёвочные ловушки, вирвы – тут же сообщалось куда надо. Но кто-то поставил этот капкан всего в километре от «Алькасара». Небольшой, на лисицу или зайца, но тот зажевал ногу мустанга.
Выращенный дикими условиями воли конь не издавал жалобных ржаний, лишь болезненно дышал и глядел на меня жалобными глазами. Он просил о помощи первого, кого встретил на пути. И пусть им оказалась я, двенадцатилетняя девочка, я не собиралась бросать его здесь в заточении. Для мустанга неволя – хуже смерти.
Пусть я росла не в дикой природе, но много чему научилась у отца и дяди Джима. Пока мои одноклассницы узнавали, как краситься румянами, я познавала азы того, как выковыривать грязь из-под копыт, обрабатывать струпы, выводить чесоточных клещей. Ну и выуживать тушки несчастных животных из капканов.
Главное – не спугнуть. Я медленно подошла к новому знакомому, дала себя обнюхать и прочитать мои намерения по частоте пульса. Я осмелилась и протянула руку. Чёрные глаза заметили движение, въелись в меня и блеснули ярким лучом. Он не отошёл, и я приняла эту сдержанность за предложение познакомиться поближе.
Конь сам мотнул головой, чтобы коснуться ладони. Моя кожа соприкоснулась с его. Две разности сошлись в одном уравнении. Пальцы пробегали по нежной шерсти всё увереннее, доставляя удовольствие нам обоим. Что ни говори, а мы с ними так похожи. Не рост, сила или наличие второй пары ног определяет нас. А умение привязываться и любить. И в тот миг, когда я гладила дикого коня, я чувствовала, что он способен не только на привязанность, но и на нечто большее. Верность у него в крови, как и воля предков.
Мустанг позволил мне угостить его пучком клевера и склониться над задней ногой. Кровавый ручеёк бежал по длинной, красивой ноге животного. Но ему очень даже повезло – попадись ему на пути медвежья ловушка, от ноги не осталось бы живого места.
Осмотрев капкан и убедившись, что он не сомкнётся ещё сильнее, я достала из волос заколку – нужен был длинный твёрдый предмет, чтобы поддеть рычаг. Осторожно разжав зацепившуюся часть, я ослабила пружину – капкан приоткрыл пасть и высвободил жертву.
Мустанг громко заржал, то ли празднуя освобождение, то ли благодаря меня за помощь. Во второй раз он дал себя погладить, но вдруг на ветке где-то в кроне дуба что-то треснуло. Птица сорвалась и забарабанила крыльями, уносясь прочь. Мустанг мотнул головой от неожиданности, сбрасывая мою ладонь. Ему напомнили, что мы по разные стороны баррикад. Что когда-то такие, как я, стирали его род в пыль. Что такие, как я, выставляли в лесу капканы.