Эллис Батлер – Свиньи – всегда свиньи и другие рассказы (страница 2)

– Никаких ящиков, – холодно ответил Майк. – А вот счет мистеру Джону Морхаузу на два доллара двадцать пять центов за капусту, съеденную его свиньями гвинейской национальности. Угодно вам заплатить?

– Какая капуста? Вы хотите сказать, что пара крошечных свинок…

– Восемь, – поправил Фланнери. – Папа, мама и шестеро младенцев, с вашего позволения. Всего – восемь. Итак…

Вместо ответа Морхауз свирепо захлопнул дверь.

Майк задумался: по-видимому, адресат не хочет платить за капусту, съеденную его посылкой. Насколько я знаю правила, это значит, что мне не с кого получить мои два доллара двадцать пять центов.

Мистер Морган, начальник тарифного отдела, сидел в кабинете председателя «Междугородной Железнодорожной Компании Экспрессов», обсуждая вопрос о гвинейских свинках. Взгляд председателя был прост и логичен:

– Каков тариф для свиней и кроликов? Свиньи – 30 центов, кролики – 25 центов. Тогда, конечно, они свиньи.

– Совершенно верно. Я тоже так думаю. Предмет, который можно оценить двумя способами, нужно оценивать по высшей ставке. Но дело в том, свиньи они или нет. Может быть, они – кролики?

– Гм… очень может быть. Я думаю, что гвинейские свинки скорее кролики. Так сказать, промежуточное звено между кроликами и свиньями. По-моему, вопрос надо ставить так: принадлежат ли гвинейские свинки к семейству домашних свиней? Я запрошу профессора Гордона; он специалист по этим делам. Оставьте мне бумаги. Председатель положил бумаги на стол и написал запрос профессору.

К несчастью, профессор в это время путешествовал по Южной Америке, охотясь за зоологическими редкостями, и письмо было переслано ему женой. Пока профессор блуждал по вершинам Анд, письмо скиталось по Южной Америке. Председатель успел забыть о свинках. Забыл о них и мистер Морган и мистер Морхауз. Но не забыл о них Фланнери. Половину своего времени он уделял службе, а другую половину посвящал свинкам. Вскоре начальник тарифного отдела получил новое письмо:

«Что касается этих свиней, я не знаю что и делать с ними. Они плодятся, их теперь тридцать две. Либо их продавать, либо позвольте занять для них станционное помещение. Отвечайте скорее».

Морган схватил телеграфный бланк и написал:

«Агенту. Весткотт. Не имеете права продавать посылок».

Затем он написал Фланнери подробное письмо с объяснением, что свинки не принадлежат компании и что их следует задержать до разрешения вопроса. Он рекомендовал получше ухаживать за ними, чтобы не навлечь нареканий на компанию. Фланнери прочел письмо и вздохнул: самый большой ящик стал уже тесен для свинок.

Майк отмерил 30 футов станционного помещения, сдвинул оттуда все ящики, устроил загородку и пустил свинок. Потом возвратился к своим делам. Теперь он работал с лихорадочной быстротой, чтобы поскорее справиться с делами и бежать к свинкам. А они требовали большого ухода.

Через некоторое, время Майк пришел в отчаяние; он взял клочок бумаги, написал на нем крупно: «160» и отправил Моргану.

Морган вернул бумажку, спрашивая, что это такое?

Фланнери отвечал:

– Теперь их 160 штук, этих свиней. Позвольте хоть часть их продать. Я не в силах за ними ухаживать.

– Не продавайте свиней, – телеграфировал Морган.

Вскоре после этого председатель Компании получил письмо от профессора Гордона. Это было длинное ученое послание, но самое главное заключалось в двух строках. Профессор писал, что морские свинки принадлежат к разряду Cavie aporea, тогда как обыкновенные свиньи к Sus из семейства Suidae. Он писал еще, что гвинейские свинки весьма плодовиты.

– Они не свиньи, – сказал председатель. – Их тариф 25 центов за штуку.

Морган сделал соответствующую резолюцию на деле № А-6754 и передал его в экзекуторский отдел.

Там оформили дело и известили Фланнери, что имеющиеся у него 160 гвинейских свинок он должен передать адресату, взыскав с него по 25 центов за штуку и особо за их содержание.

В этот день Майк бросил все дела и пересчитал свинок. Потом написал рапорт:

«Конечно, вы имели право думать, что их 160; но их стало теперь 800 штук. Я истратил на капусту 64 доллара».

Экзекуторский отдел не сразу уразумел, почему свинок стало 800 и о какой капусте идет речь.

Свинки вытеснили Фланнери в уголок конторы и заняли всю остальную площадь. Согласно распоряжения компании, Майк нанял для ухода за ними двух мальчиков.

На следующий день Майк пересчитал свинок: их стало на 8 штук больше, а когда, наконец, экзекуторский отдел согласился на цифру 800, их было уже 1064 штуки. Фланнери обнес загородкой контору и отдал ее под хлев свинкам. А число их все увеличивалось.

Экзекуторский отдел слал письмо за письмом, но Майк был слишком занят, чтобы их читать. Наконец, нарочный вручил ему телеграмму:

«Ошибка в счете за гвинейских свинок. Взыщите только за пару 50 центов и скорее сдайте всех адресату».

Прочтя телеграмму, Фланнери обрадовался. Он написал счет и бегом пустился к дому Морхауза. У калитки он замер, как в столбняке. Дом смотрел на него пустыми окнами, а на столбе террасы висела дощечка: «Сдается».

Мистер Морхауз уехал.

Фланнери пошел обратно. 69 свинок родилось в его отсутствие.

В городе Майку сказали, что Морхауз не просто переменил квартиру, а выбыл из города неизвестно куда.

Майк послал телеграмму в экзекуторский отдел:

«Не могу получить 50 центов за пару свинок, адресат выбыл неизвестно куда. Что делать? Фланнери».

Эта телеграмма была вручена клерку экзекуторского отдела, который, смеясь, сказал товарищам:

– Надо велеть ему прислать все стадо в главную контору, а то они в самом деле съедят беднягу.

И он телеграфировал Майку приказ об отправке свинок во Франклин.

Получив приказ, Фланнери немедленно принялся за работу с шестью мальчуганами. С энергией отчаяния сколачивали они клетки из всех имеющихся ящиков, набивали их свинками и немедленно отправляли во Франклин.

День за днем клетки с гвинейскими свинками непрерывным потоком лились из Весткотта во Франклин, а Фланнери с помощниками работал, не покладая рук. К концу недели они отправили 280 клеток со свинками, а число свинок не убывало.

«Остановите посылку свинок. Склады переполнены», – телеграфировали из Франклина.

«Не могу остановиться», – отвечал Фланнери, и посылал, посылал…

Со следующим поездом из Франклина прибыл инспектор компании. Он имел категорические инструкции приостановить наводнение свинок, принимавшее характер стихийного бедствия. Выйдя на станцию, он увидел ряд вагонеток. У самой конторы стоял открытый товарный вагон и десяток мальчиков таскали туда кульки, корзины и мешки, набитые какой-то живностью. Сам Фланнери стоял посреди комнаты без куртки, засучив рукава, сгребал угольной лопатой свинок и наполнял ими корзины, кульки, мешки… Он не обращал внимания на инспектора:

– Оставьте меня в покое. Когда вагон будет полон, я избавлюсь от этих тварей. Клянусь никогда не иметь дело с иностранными свиньями. Да, сэр, они чуть не уморили меня… последние дни я спал на крыше вагона. Уже в следующий раз я буду знать, что свиньи – не свиньи, а кролики. Правила – правилами, но вторично Майк Фланнери не останется в дураках!.. Когда вопрос идет о жизни и смерти, к черту все правила! Да! И пока Фланнери будет стоять за этим прилавком, свиньи – не свиньи, а кролики, коровы – тоже кролики, лошади – кролики, и львы, и тигры, и серны скалистых гор – тоже кролики по 25 центов за штуку – и ни гроша больше.

Фланнери задохнулся от усталости и остановился. Оставалось уже немного свинок – сотня, не больше. Когда он увидел, что все они влезут в три мешка, то сразу повеселел.

– Отлично, – весело сказал он, – а ведь могло быть и хуже! Что бы я делал, если бы это были не морские свинки, а… слоны? А?

Блохи – все же блохи

Майк Фланнери считался самым почтенным жильцом меблированных комнат миссис Мелдун и находил это вполне заслуженным, так как был постояльцем миссис Мелдун уже много лет и состоял агентом «Междугородней Железнодорожной Компании Экспрессов» в Весткотте, а все остальные жильцы были лишь временные, находясь в городе проездом.

–Майк,– сказала однажды за завтраком миссис Мелдун, мне известно ваше мнение об этих «даго» [«Даго» («Dago»)– от испанского слова «Diego» называют в Соединенных Штатах южноамериканцев, испанцев, португальцев и итальянцев.– Здесь и далее прим. ред.], и я никогда не пускала их в мой пансион. Я, как и вы, считаю, что эти грязнули отбивают кусок хлеба у честных тружеников-американцев. Я, конечно, никогда не пустила бы их к себе. Но скажите пожалуйста, французы тоже «даго»?

Фланнери на миг поднял руку, сжимающую нож и, словно перерезая невидимое препятствие, опустил ее обратно на стол.

– Миссис Мелдун, мадам, – ответил он, есть два сорта французов. Французы приличные и французы неприличные. И те, и другие – иностранцы, но относиться к ним следует по-разному. Приличный француз ничем не хуже голландца, но все неприличные французы – «даго». С голландскими французами беспокойства мало, потому что среди них водятся такие, как Наполеон Бонапарт и прочие замечательные личности, но с французами «даго» я не советую вам иметь дела. Это пренеприятный народ.

– Сегодня утром один француз просил меня сдать ему комнату с пансионом, – продолжала миссис Мелдун.

Фланнери многозначительно кивнул головой.