Элли Ван Хаутен – Трещины в Раю (страница 8)

— Почему?

— Потому что система считает некоторые посещения повтором. А женщина пришла снова. Нужно знать, с чем.

В папке двенадцать листов. На каждом фамилия и дата. Между листами есть копировальная бумага. Я помню этот цвет, темно-синий, почти фиолетовый. В детстве мне нравилось проводить ногтем по ее краю, чтобы потом смотреть на синий палец. Итан такую бумагу не видел.

Грейс кладет рядом перчатки. Коробка наполовину пуста.

— Четыре пары на прием по норме. Дополнительные отмечайте.

— На женщину?

— На вашу смену.

Я смотрю на нее. Она ждет, пока я решу, что именно сделаю со своим удивлением. В доме Вейра я меняю перчатки после прикосновения к ручке шкафа.

— Я оформлю дополнительный расход.

— Оформляйте до использования. Иначе спишут с моего участка.

Я открываю вкладку материалов. Терминал сообщает, что объем выдачи рассчитан по фактической потребности. Нужно указать причину отклонения. В списке нет причины «двенадцать человек». Я выбираю риск контакта с биологическими жидкостями. Появляется вопрос, выявлен ли источник риска. Я сижу перед экраном и чувствую, как легко раздражение на машину переходит на Грейс, будто это она написала все варианты ответа.

— Оставьте до первой процедуры, — говорит она. — Тогда будет карта.

— А до процедуры?

Она смотрит на коробку.

— До процедуры у нас чистые руки.

За дверью кто-то кашляет. Из коридора немедленно отвечает спокойный женский голос: сохраняйте дыхательное благополучие. Грейс берет папку, выходит и возвращается с первой женщиной.

Рэйчел Сенц выше меня на полголовы, но стоит так, что я не сразу замечаю рост. Спина согнута, плечи поданы вперед. На ней темное пальто с затертым воротником; она не снимает его даже у стула. Грейс прикрывает дверь.

— Здравия вам, — говорю я.

Рэйчел смотрит на янтарную полосу.

— Вам тоже.

Она произносит ответ неправильно. Я делаю вид, что не замечаю.

— Можете сесть.

— Мне смену подтвердить.

— Сначала нужно провести прием.

— Я не отказываюсь. Мне только подтвердить, что пришла.

Она протягивает карточку. На прозрачной поверхности царапина, проходящая через лицо. Терминал принимает ее не с первого раза. Вторая попытка открывает карту: сорок один год, назначенный союз, двое зарегистрированных детей, предприятие пищевой упаковки. Последняя явка пропущена. Перед этим тоже пропущена.

— Почему не были в феврале?

— Работала.

— У вас было освобождение.

— В карте было. На предприятии не было.

Я вижу отметку, которую она имеет в виду. Одобренное освобождение от трудовой нагрузки до шести часов. Ниже серым: подтверждение принимающей стороной отсутствует. Два учреждения назначили ей находиться одновременно в разных местах, а нарушение осталось в ее деле.

— Я отмечу вашу явку сейчас, — говорю я.

Рэйчел впервые расправляет плечи. Это происходит раньше, чем я приступаю к осмотру. Я не вылечила ее; лишь дала доказательство того, где находится ее тело. Сегодня это приносит более немедленную пользу.

Терминал предлагает стандартный опрос. Дата последнего цикла, изменения, жалобы, прием назначенных средств. Я задаю вопросы. Рэйчел отвечает коротко, и на каждом ответе смотрит на мои руки: что я записываю, сколько букв, нажала ли подтверждение.

На вопрос о боли говорит «нет». Грейс переставляет стул ближе к кушетке. Рэйчел поворачивается, морщится, прижимает ладонь к боку.

— При движении болит? — спрашиваю я.

— Работа тяжелая.

— Я не спрашиваю, почему.

Она молчит. Я понимаю, как прозвучало: будто я уже знаю, что она скрывает. Меня приучили задавать вопросы так, чтобы у человека было меньше места для лжи. Пациенту нужно место хотя бы для страха.

— Боль бывает и по причинам, которые не означают опасного заболевания, — говорю я. — Мне нужно понять, когда она появилась.

Рэйчел смотрит на Грейс. Та стоит у мойки, не торопит.

— После зимних. Сначала редко.

— После праздников?

Рэйчел кивает.

Новый календарь почти избавился от праздников, но люди все еще измеряют время остатками старого. После зимних, до майских, перед школой. Пока они говорят так, у Совета не получается полностью занять год.

Я осматриваю Рэйчел за ширмой. Она снимает пальто, и под ним оказывается два свитера. На запястье след от резинки, над ним сухая кожа в мелких чешуйках. Ступни красные, пальцы холодные. При каждом движении она помогает мне: сама поднимает ткань, заранее поворачивается, извиняется, когда нужно лечь.

— Не извиняйтесь, — говорю я.

— Привычка.

Я знаю эту привычку. У нее почти всегда есть хозяин, которого сейчас нет в комнате.

Осмотр не дает ясного ответа. Есть болезненность, есть признаки истощения, несколько причин требуют проверки. Я измеряю давление, уточняю препараты и характер кровотечений. На последнем вопросе Рэйчел начинает отвечать совсем тихо. Грейс подходит ближе и включает воду.

Я смотрю на нее.

— Смеситель протекает, — говорит она.

Из крана идет ровная тонкая струя. Она не заглушает разговор полностью. Достаточно, чтобы отдельные согласные потеряли резкость. Я не знаю, насколько это помогает системе, сканирующей речь. Но Рэйчел перестает смотреть на потолок.

Грейс подает мне бумажный лист. Я записываю жалобы рукой. Почерк сначала слишком мелкий, словно буквы нужно спрятать. Потом выравнивается. Рэйчел следит за ручкой.

— Это кому пойдет?

— В вашу медицинскую запись.

— А дальше?

Я могла бы сказать: только врачам. Раньше сказала бы, даже если не была уверена. Сегодня пальцы помнят салфетку, в которую я спрятала полоску, и простое успокоение оказывается недоступно.

— Я вижу не все уровни передачи.

Она отворачивается. Честный ответ не сделал ей легче.

Я назначаю дополнительный анализ и уточняющее обследование. По моему допуску ближайшее время должно появиться сегодня. Грейс кладет использованные материалы в контейнер, выключает воду. За ширмой Рэйчел застегивает нижний свитер, потом верхний.

Терминал запрашивает предварительный статус. Я выбираю «требуется уточнение». Еще до отправки проб на экране возникает желтый прямоугольник: маршрут сопровождения сформирован.

Я не сразу понимаю, что смотрю на него слишком долго.

— Что? — спрашивает Рэйчел из-за ширмы.

— Подождите минуту.