Элли Ван Хаутен – Трещины в Раю (страница 10)

— Извините.

Грейс забирает трубку прежде, чем я успеваю снова попросить ее не извиняться.

Через семь минут приходит сотрудник маршрутов. Я вижу его значок раньше лица. На значке нет медицинского символа, только номер и белый квадрат. Мужчина молодой, с аккуратной бородой, в серой куртке поверх рубашки. В руках небольшой планшет.

— Кто вернул направление?

— Я.

Он смотрит на мою полосу, и голос становится менее резким.

— Там автоматическая оценка. Сегодняшнее время — это время пересчета. Образец архивный.

— В графе указано получение сегодняшнего материала.

— Так отображается перенос.

— И требуется мое клиническое подтверждение.

— После контакта с гражданкой.

Рэйчел сидит между нами, но он смотрит только на меня. Я спрашиваю, какие новые данные привели к формированию маршрута до контакта. Мужчина проводит пальцем по планшету.

— Пересчет нижнего предела.

— Какого?

— Допустимого риска.

— Риск чего именно?

Он поднимает глаза. Кажется, я нарушила размер разговора, на который он был готов.

— Доктор, медицинская модель не в моей компетенции. Техническое отображение разъяснено. Вы можете подтвердить или направить очное несогласие.

— С чем мне предлагается согласиться, если результат закрыт?

— С необходимостью профильного обследования.

Слова разумные. Профильное обследование бывает необходимо; отказ от него может причинить вред. Я слишком хорошо знаю, как легко страх перед системой заставляет пропустить болезнь. Если я сейчас отпущу Рэйчел и у нее действительно тяжелое заболевание, ответственность не станет меньше от моей ненависти к маршруту.

— Назовите учреждение, — говорю я. — И срок возвращения.

Мужчина смотрит на планшет, потом на Рэйчел, будто вспоминает, что она тоже слышит.

— Учреждение определяется после подтверждения.

— Возвращение?

— По результату.

Она закрывает глаза.

Я вспоминаю Мэтью, задававшего те же вопросы. В кабинете нет его лица, нет запаха мокрых комбинезонов, но мои руки уже холодные. Я прижимаю пальцы к столу. Не нужно делать из Рэйчел мою семью. Ей нужен врач, способный прочитать ее собственные данные.

Я открываю очное несогласие. Там требуется заключение с медицинским обоснованием. Нельзя писать: я видела, как люди исчезают. Нельзя писать: вы пугаете ее. Можно написать то, что установлено в комнате.

Я вношу отсутствие данных для подтвержденного онкологического статуса, необходимость получить исходный результат и выполнить повторное исследование. Назначаю ближайшее доступное уточнение здесь. Выбираю ограничение трудовой нагрузки на сутки.

— Это не утверждение здоровья, — говорю я Рэйчел. — Обследование нужно продолжить.

Она смотрит на меня так, словно я пытаюсь вернуть ей вещь, которая сломается в руках.

Сотрудник читает запись.

— Допуск позволяет, — произносит он наконец. — Но отклонение уйдет на оценку.

— Пусть уйдет.

Я успеваю пожалеть об интонации раньше, чем он отвечает. Слишком коротко, слишком похоже на вызов. Нужно было сказать: принимаю порядок оценки. Он несколько секунд смотрит на меня, затем отмечает что-то в планшете.

— Сохраняйте профессиональное благополучие.

Когда он выходит, на экране появляется разрешение покинуть зону явки после забора пробы. Через сутки — повторный прием. Рэйчел не двигается, пока Грейс не произносит это вслух.

— Сегодня домой. Завтра сюда. Время распечатаю.

— А на работу?

— Освобождение передано, — говорю я.

— На предприятие?

Я проверяю. Статус: доставлено. Открываю подтверждение принимающей стороны. Еще серый. Запрашиваю его с янтарным приоритетом. На этот раз появляется зеленый.

Рэйчел подносит карточку к груди. Пальто застегнуто только на одну пуговицу; нижние полы расходятся, виден старый свитер. Она старается сказать спасибо, но выходит только короткое «я». Потом замолкает.

— Грейс даст вам направление, — говорю я.

Рэйчел кивает. Когда встает, придерживается за край стола. Я не протягиваю руку вовремя. Грейс уже рядом.

После забора крови они выходят вместе. Я остаюсь сидеть. В нижнем углу терминала указана завершенность: один из двенадцати. Под ней время приема и пометка о превышении. Система увидела только то, что я работала медленно.

На бумажном листе Рэйчел осталось пятно от моего пальца. Я нажимала слишком сильно, и чернила размазались. Среди строк нахожу обозначение ее предприятия: участок санитарной упаковки, распределительный узел шесть. В профессиональной карте то же предприятие обозначено иначе, как участок автоматизированного пищевого обслуживания. Возможно, реорганизация. Возможно, еще один перенос, который отображается так.

Я кладу лист в папку.

Потом вынимаю и записываю номер архивного образца на полях своего расписания. Не переношу домой. Даже не решаю, зачем он мне. Просто оставляю девять знаков там, где смогу увидеть их через час.

Грейс возвращается.

— Следующая готова.

— Часто так бывает?

Она понимает вопрос, хотя я не уточняю.

— Разное бывает.

— Решение раньше приема.

— Раньше тоже считали по архивным. Теперь чаще.

— После изменения предела?

Грейс убирает бумагу Рэйчел в отдельную папку.

— Нам не присылают предел. Нам присылают людей.

Я смотрю на свои руки. Утром оттирала их до боли, сейчас на подушечке указательного пальца черное пятно. Хочется смыть немедленно. Еще сильнее хочется оставить, чтобы не забыть, что сегодня они делали.

Следующая женщина имеет назначенный союз и никаких видимых нарушений. У нее сухость кожи и тревога после смены препарата. Она принесла коробку, аккуратно обернутую в прозрачную пленку, чтобы маркировка не стерлась. Я объясняю назначение. Проверяю сроки. Не могу выдать обещания, которого она ждет: что эта коробка гарантирует ей безопасную жизнь. Могу скорректировать прием и назначить контроль. Она слушает внимательно, почти с обидой, будто хорошее поведение должно было дать ей больше.

За ней женщина на шестом месяце разрешенной беременности. Разрешение сложено в четыре раза, хранится отдельно от остальных документов. Она разворачивает его передо мной прежде, чем садится. Грейс закрывает бумагу ладонью.

— Мы видим статус. Давайте послушаем ребенка.

Женщина ложится, расстегивает одежду. Сначала держит лицо неподвижным. Когда появляется быстрый звук сердцебиения, ее подбородок дрожит. Она улыбается, потом быстро перестает, будто улыбка может привлечь лишнее внимание к тому, что внутри.