Элли Ван Хаутен – Трещины в Раю (страница 17)

Из коридора доносится скрип выходной рамки. Я не могу понять по звуку, пропустила она Лили или остановила. Мне хочется выглянуть поверх его плеча. Я смотрю на планшет, пока он заканчивает отметку.

— С вашим уровнем запись доступна на сутки, — говорит мужчина. — Утром должна быть завершена.

— Повтор в девять тридцать.

— Я вижу.

Он уходит. Я продолжаю держать ладонь на бумаге, хотя больше не от кого ее закрывать. Грейс выходит следом. Несколько секунд остаюсь одна.

На аппарате исследование завершено. На терминале прием отложен. На столе диагноз записан. Три разных описания одного дня, и только одно предназначено женщине, которая сейчас идет по коридору.

Я убираю ладонь. Чернила на листе еще не высохли. В месте, где я держала руку, слово «беременность» слегка расплылось. От этого оно не стало менее читаемым.

Грейс возвращается.

— Прошла, — говорит она.

Я выдыхаю. Этот выдох такой же громкий, как утром после зеленого результата, и мне хочется наказать себя за облегчение. Лили не получила безопасность. Только выход из здания.

— Вы знаете, куда она пошла?

— Дальше рамки не смотрела.

Я киваю. Мне нечего требовать от Грейс. Она уже сделала больше, чем я могла предположить, когда рассердилась на ее вопрос о контейнере.

Грейс берет медицинскую форму. Смотрит на результат. На мою подпись.

— Это оставить здесь?

— Да. В местном журнале.

— В общем?

Я понимаю вопрос. Общая папка попадет на стойку сверки раньше моего возвращения. Отдельная папка не является тайником, но требует, чтобы ее хотя бы спросили.

— В незавершенных. С сегодняшней датой.

Она вкладывает лист в серую обложку и убирает в нижний ящик. На ящике маленький замок. Ключ лежит у нее в кармане. Все происходит открыто, в кабинете с камерой. Никакой защиты, кроме привычного порядка местных бумаг.

— Если спросят, покажу, — говорит Грейс.

Мне неприятно это слышать. Не потому, что она неправа; потому, что я уже успела воспользоваться ее спокойствием и в воображении назначить ей верность.

— Я не прошу вас лгать.

Грейс поднимает глаза.

— Вы уже попросили меня остаться.

В комнате становится холоднее, хотя обогреватель работает. Я смотрю на дверь. За ней ждут еще шесть женщин. Мне нужно принять их, завершить смену, отчитаться перед домом. Грейс может оставить этот разговор до вечера. Не оставляет.

— Я думала... — начинаю я.

Она ждет. Я понимаю, что не могу закончить предложение так, чтобы оно не потребовало от нее простить меня заранее.

— Я хотела, чтобы вы были рядом, — говорю я.

— Была.

— Это мое решение.

— А в кабинете были обе.

Она не повышает голоса. Отсутствие обвинения не дает мне возможности защищаться привычным способом. Я вспоминаю Одри, взявшую салфетку без благодарности. Мне хотелось считать оба поступка помощью. Женщины, которым я помогаю, должны теперь решать, не принесла ли я им еще одну беду.

— Что мне нужно учесть? — спрашиваю я.

Грейс медленно поправляет рукав. Булавка держит ткань выше локтя.

— Здесь замечают людей, которые меняют порядок. Не всегда сразу. Если вам позвонят из дома, вы уедете. У меня смена останется. Потом следующая.

— Я вернусь утром.

— У вас есть назначение?

Я смотрю в расписание. На завтра городская смена не внесена. Я назначила пациентке время, не обеспечив собственного присутствия. В доме Вейра мои действия кажутся мне властью до той минуты, когда нужно распорядиться собой.

— Оформлю повторное ведение.

— Оформите сейчас.

Я открываю служебное назначение и закрепляю необходимость личного завершения обследования. Утренний час должен быть согласован с домом. Терминал направляет запрос. Пока он ожидает, повтор может принять другой врач.

Грейс смотрит на серый знак.

— Вот, — говорит она.

Одного слова достаточно. Я вижу, что сделала с Лили: дала ей ночь, в конце которой меня может не оказаться.

Я повышаю приоритет запроса, ссылаясь на непрерывность ведения после технического перерыва. Вейр получит уведомление, его административный узел тоже. В записи не указан результат, но мое намерение вернуться станет заметным. Между желанием скрыть действие и желанием отвечать за него приходится выбирать раньше, чем мне хотелось.

— Я не оставлю ей просто другой кабинет, — говорю я.

Грейс берет чистую простыню. Кладет на кушетку.

— Тогда дождитесь ответа.

Следующие пациентки входят одна за другой. Я принимаю их, пока серый знак остается в углу. Женщина с ребенком просит разрешить ей кормить во время опроса. Ей не с кем оставить девочку; на предприятии не выдали освобождение сопровождающему. Ребенок совсем маленький, с темными волосами на затылке. Я разрешаю. Не превращаю это в жест милосердия, просто отодвигаю стул так, чтобы она могла удобно сесть.

Во время разговора девочка теребит край кофты матери. Я замечаю, как легко женщина поправляет ткань одной рукой, второй удерживая ребенка. В этом движении нет ничего государственного. Оно выучено ночью, от усталости, из множества попыток уложить голову удобнее. Я смотрю чуть дольше, чем положено. Мать закрывает ребенка от моего взгляда локтем, и я отворачиваюсь к карте.

Другой женщине запрещено продолжать репродуктивную программу по общему уровню здоровья. Она принесла заключение с хорошими результатами, надеется, что я изменю ограничение. Медицинские данные позволяют запросить пересмотр. Само разрешение мне не принадлежит. Я объясняю различие, и она перестает слушать на середине фразы.

— Но вы можете написать, что можно.

Я могу написать, что на данный момент не выявила определенных противопоказаний. Не могу сделать из этого приказ для Совета. Она слышит отказ. Я понимаю ее, но подписываю только то, за что могу отвечать как врач.

После Лили это кажется особенно горьким: я уже позволила себе использовать незавершенность, а теперь требую от другой женщины уважать пределы моего заключения. У них разные дела, разные опасности. Для моего желания казаться последовательной это плохое утешение.

Грейс между приемами моет руки, вытирает полотенцем из отдельного пакета. На тыльной стороне левой кисти красное пятно, кожа раздражена. Я замечала его раньше и считала обычным. Теперь оно кажется частью сведений, которые я должна была собрать о ней прежде, чем просить о помощи.

— Крем есть? — спрашиваю я.

— Есть.

— На ночь лучше...

— Я знаю, Элис.

Я замолкаю. Мне снова захотелось предложить простую заботу там, где требуется выдержать сложный разговор.

К концу смены одобрение приходит. Завтра с девяти до десяти тридцати — повторное ведение двух случаев. После — немедленное возвращение в дом. Отдельная приписка: объем отклонений требует пояснения ответственному лицу.

Вейр одобрил не потому, что понял меня. Ему, вероятно, нужно, чтобы назначенный врач закончил начатую работу и не увеличивал число несогласованных действий. Моя отсрочка теперь имеет срок и наблюдателя.

Я показываю Грейс время. Она читает, кивает.

— Рэйчел в девять. Арден в девять тридцать. Здесь буду с восьми.