Элли Лартер – Развод. Я больше тебе не принадлежу (страница 43)

– О чем это вы?! – фыркает насмешливо мой муж, снова забыв, что ему не давали слово.

– Я о том, например, что по данным министерства внутренних дел, от сорока до пятидесяти процентов изнасилований и убийств детей совершается внутри семьи: отцами, отчимами, дядями, дедами...

– Вы меня сейчас в чем-то обвиняете?! – взрывается Карл.

– Нет, Карл Леопольдович. Я лишь говорю, что за вами, в отличие от меня, уже было замечено насилие. Вы, например, запирали детей в комнатах, запрещая им даже выходить в туалет или чтобы попить воды. Также вы выбили дверь чужой квартиры, чтобы забрать дочерей, пока Любовь Николаевна была на работе. А в тот самый день, когда они перебрались ко мне, им пришлось всей семьей сбегать от вас прямо в ресторане, и вы, пытаясь удержать Эмму и Марту, оставили на их запястьях синяки, которые не проходили несколько дней. У нас есть фото, засвидетельствованные судмедэкспертом и нотариусом. А также, конечно, личные показания ваших дочерей, заснятые на видео. Желаете посмотреть?!

Карл ничего не отвечает – ожидаемо! – и Саша продолжает:

– Также очень высок процент психологического, физического и сексуального насилия над совершеннолетними в школах, особенно закрытого типа. Вы ведь в такую планировали отправить Эмму?! В чужой город и без родительской поддержки.

– Я лично выбирал школу, и это приличное заведение! – рычит возмущенный Карл, а Саша парирует так, что даже я офигеваю:

– Ну да. Я выяснил, что это за школа. А также выяснил, что за последние пять лет там был как минимум один подтвержденный случай сексуального насилия над несовершеннолетним, три случая физического насилия со стороны персонала и семнадцать случаев – со стороны других учеников.

– Все это ложь! – орет Карл.

Саша все так же невозмутим:

– У меня есть документы. Желаете ознакомиться?!

– Да пошел ты! – фыркает мой муж, и я понимаю, что этот раунд мы выиграли.

54 глава

– Так я и думал, – не сдерживая смешка, говорит Саша и пожимает плечами, обращаясь к судье: – Ваша честь, думаю, данный вопрос исчерпан.

– Полагаю, что да, Александр Иванович, – соглашается судья, а потом спрашивает одновременно у него и у адвоката Карла: – Будем ли мы выслушивать ваших дочерей сегодня – или перенесем это на следующее заседание?!

– Мы с моим клиентом, к сожалению, не можем ответить на данный вопрос, – говорит Максим Богданович. – Потому что дети находятся вне нашего поля зрения, и Любовь Николаевна не позволяет Карлу Леопольдовичу с ними общаться.

– Ложь! – вскрикиваю я, не сдержавшись, а потом прикрываю рот ладонью: – Простите, ваша честь...

– Что вы хотели сказать, Любовь Николаевна?! – спрашивает у меня судья, и я, прокашлявшись, встаю с места.

Сердце колотится, потому что я не планировала выступать прямо сейчас, это получилось спонтанно.

– То, что я не позволяю мужу общаться с детьми, – ложь, – говорю я. – Наши дочери уже давно в том возрасте, когда им довольно сложно что-то категорически запретить. Они довольно взрослые, осознанные, умные девочки со своим мнением и взглядами на жизнь. И если они чего-то хотят – они это делают. А если не хотят – соответственно, не делают. И они сами не хотят общаться с отцом... точнее, боятся. Карл всегда был строг к ним, а события последних недель окончательно определили их отношение к папе...

– Какие еще события?! – рявкает с другого конца зала Карл. – Ты все врешь!

Я, дождавшись, пока он замолчит, терпеливо продолжаю, мысленно надеясь, что мой голос не дрожит слишком сильно:

– После того, как он в очередной раз попытался насильно выдать замуж их старшую сестру, после того, как обещал отдать их обеих в закрытую школу в другом городе, после того, как выбил ногой дверь квартиры, куда мы сбежали, и после того, как пытался удержать их в ресторане, Эмма и Марта заблокировали его в своих телефонах. Они сделали это самостоятельно, я ничего не предлагала и тем более не приказывала...

– Спасибо за объяснение, Любовь Николаевна, – кивает мужчина.

– Я вам больше скажу, ваша честь, – решаю добавить я. – У Эммы и Марты на телефонах стоят пароли, и для меня доступ полностью закрыт. Телефоны – это их личное пространство, где они учатся, общаются, развлекаются... Я держу с ними связь иначе: не через чтение их переписок и принудительное выстраивание каких-то настроек, а через разговоры, личное общение. Рассказываю, как в известном стихотворении, что такое «хорошо» и что такое «плохо». И считаю, что получается отлично. У нас очень доверительные отношения. И не только с младшими дочками, но и со старшими детьми.

– Замечательно, это замечательно, Любовь Николаевна, – говорит судья. – Ну а что по детям?! Будут они сегодня выступать?!

– Да, если позволите, – киваю я. – Но не лично. Девочки записали видео. Я, как мать, решила, что присутствие на суде будет для них стрессовым опытом, и пока возможно обойтись без этого – мы будем стараться. Кроме того, прямо сейчас они в школе, не хотелось бы отрывать их от занятий. Думаю, что мой супруг одобрил бы такое решение... по крайней мере, я очень надеюсь, что самочувствие и учеба детей для него важнее, чем собственное ощущение власти и превосходства. Ну и наконец – Эмма и Марта сами выразили желание записать видео, а не присутствовать лично... опять же, из страха перед отцом.

– Боже, ну что за бред! – фыркает Карл. – Зачем демонизировать меня так, словно я могу их прямо здесь поколотить, перед кучей народа?!

Я смотрю на мужа молча, но с вызовом.

Мол, а если бы не куча народа, то что, поколотил бы?!

Карл ничего больше не говорит, а судья дает добро, и мы смотрим видео, которое девочки записали несколько дней назад.

Сначала – Эммы, потом – Марты.

Мы никак не давили на них, ни я, ни тем более Саша.

Просто сказали, что нужно показать судье их мнение, что они думают о разводе родителей, как относятся к маме, а как – к папе, с кем хотят жить.

Предложили два варианта на выбор: личное присутствие или видео.

Девчонки в своем мнении были единогласны, выбрали видео.

Записывали, пока нас не было рядом.

Совещались между собой, со мной – практически нет, спросили только, как лучше сформулировать какую-то фразу.

Свет, звук – мы ничего не выставляли, получилось, как получилось, по-настоящему, естественно, живо, с первого раза, с заминками, запинками, оглядками друг на друга, кусанием губ, попытками выразить сложные детские мысли в слова, зато искренне.

Сейчас, пересматривая эти видео, я в очередной раз – так было и при первом просмотре, – невольно вытираю со щек слезы.

Мне больно и обидно за своих дочек.

Я, как и любая нормальная мама, хотела бы, чтобы даже после развода с мужем мои дети общались с отцом.

Я, как и любая нормальная мама, хотела бы, чтобы они не боялись его, а любили и доверяли, чтобы у них были теплые отношения, ведь для каждой девочки папа – это важно, это повлияет на их уверенность в себе, на то, каких партнеров будут выбирать они сами, когда вырастут...

Но вы – в нашей семье все это оказалось невозможным.

Карл разрушил остатки детского доверия и любви, и я не уверена, что Эмма и Марта смогут когда-нибудь простить его и довериться снова...

55 глава

Видео заканчиваются, и судья благодарит нас с Сашей за предоставленный материал.

Тем временем, адвокат моего мужа, встав, спрашивает разрешения говорить.

– Разрешаю, – говорит судья.

– Конечно, мнение детей очень важно, и оно должно учитываться при принятии решения... Но я прошу обратить внимание и на другие факторы. Первое: мы не можем быть уверены, что на девочек не оказывалось давление, что им не велели заранее выучить тексты, которые они сказали на камеру... Одним словом – мы точно не знаем, это было их настоящее мнение или же навязанное матерью и ее адвокатом?!

Я закатываю глаза на такое заявление, но ничего не говорю... мне кажется, уже и не надо ничего говорить: судья давно все понял, и только эти двое идиотов – мой муж и его адвокат, – продолжают давить на то, что ясно, как божий день...

– Второе, – продолжает он с умным видом. – Любовь Николаевна, конечно, очень любит своих дочерей и старается обеспечить их всем, чем нужно, но есть ли у нее для этого реальные ресурсы – материальные и моральные?! Не будет же она всю жизнь жить в доме своего благодетеля, друга и адвоката?! Не будет же всю жизнь работать няней и уборщицей?! А детям нужны дом, стабильность, надежность, а порой – еще и строгая отцовская рука.

Что, серьезно?!

Та самая, что синяков им наставила?!

Может, еще и отцовская нога нужна, та, что выбивает двери?!

– Меня, например, очень смутило, что Любовь Николаевна не проверяет переписки своих дочерей, – говорит Максим Богданович. – Где гарантия, что им не пишут какие-нибудь извращенцы из старшей школы, например, не просят показать интимные части тела и не посылают в ответ свои фото такого же характера?! И где гарантия, что однажды вечером после школы они не уйдут в гости к приветливому дядьке, который пообещает конфетки и дать погладить щеночка?!

– Простите, у вас есть дети?! – встреваю я, не выдержав.

– Нет, Любовь Николаевна, у меня нет детей, но при чем здесь...

– Оно и видно, – перебиваю я. – Моим дочкам – десять и четырнадцать, а не год и пять. И им еще в год и пять рассказывали «правило трусиков» и что нельзя брать конфеты у чужих дядь. Вы оторваны от современной реальности, Максим Богданович. Подростки возраста моих дочерей – это не беспомощные неразумные дети, а вполне себе самостоятельные, осознанные личности с высоко развитым эмоциональным интеллектом... и интеллектом вообще. Они учатся, общаются, гуляют, снимают видео в соцсети, даже – о ужас! – красятся. И они прекрасно умеют отстаивать свои личные границы... даже несмотря на то, что росли с отцом, для которого границ не существует...