Элли Лартер – Развод. Я больше тебе не принадлежу (страница 45)

Но сестру поддерживает и старшая дочь, Лиза:

– Она классная. И девочки у нее классные.

– Думаю, о таком шаге пока слишком рано думать, – говорю я мягко. – Мы ведь с ней еще даже не встречаемся. А еще она – ваша няня, а я – ее адвокат, помните?!

– Одно другому не мешает, – хмыкает Лиза.

– Вот именно! – поддакивает Настя.

– Обещаю, что если приму какое-то важное решение по Любе, то непременно расскажу вам, – говорю я.

– Ла-а-адно, – тянет Лиза. – Какие же вы, взрослые, порой тугодумы... – а потом шепчет мне на ухо: – А Настя мне сказала, что Люба нравится ей как вторая мама...

Такие слова ранят меня в самое сердце.

Я смотрю на дочку и целую ее крепко в макушку.

Да, Лиза говорит про младшую сестру, но я-то знаю, что мамы не хватает им обеим... и Коле тоже, конечно.

Настю я тоже крепко целую, а потом, когда они засыпают, иду на кухню, чтобы выпить чаю и немного расслабиться.

Наверное, правду говорят: устами младенца глаголет истина.

Мне кажется, что судьба не напрасно свела нас с Любой.

Надеюсь, что и она будет со мной солидарна...

57 глава

Неделю спустя.

– Я волнуюсь, – говорит Люба.

Она одета в строгий черный костюм – брюки и пиджак с серебряной брошью, – волосы гладко уложены, лицо – натянутая маска тревоги, глаза бегают, пальцы дрожат...

Она выглядит совсем не так, как я привык видеть ее дома: простой, искренней, расслабленной...

Конечно, она и у меня поначалу была нервной, но несколько недель, что мы провели в одном доме друг с другом и с нашими детьми, кажется, помогли ей обрести какую-то новую силу и уверенность в себе. Голос снова стал громким, взгляд – прямым и ясным, улыбка – широкой.

И именно такой она должна быть.

Свободной.

Счастливой.

Но сегодня... сегодня, вероятно, решится судьба ее детей.

Сегодня суд скажет, какой будет опека: совместной или единоличной, и с кем будут жить Эмма и Марта.

Конечно, я рассчитываю, что мы выиграем, у нас есть для этого все основания, но на всякий случай мы подстраховались: вызвали старших детей Любы – Катарину и Альберта, – для дачи показаний.

Я сам, честно говоря, почти не волнуюсь, просто знаю: если решение суда нас не устроит, мы подадим апелляцию и продолжим борьбу до победного финала.

Но это я – адвокат на опыте, да и дети не мои.

Так что тревога Любы мне прекрасно понятна. Будь я на ее месте, решайся сегодня судьба Коли, Лизы и Насти – я бы точно так же дрожал осиновым листом на ветру...

Я успокаиваю ее как могу: словами, взглядом, легкими дружескими прикосновениями... главное, чтобы никто ничего лишнего себе не надумал, потому что мы уже в зале суда...

Заседание вот-вот начнется.

– Веди себя естественно, – прошу я Любу. – И ничего не бойся. А я сделаю все остальное.

– Договорились, – она пожимает мои пальцы под столом, чтобы никто не видел.

Мы садимся, готовые слушать и говорить.

– Прежде чем суд объявит свое решение, мы выслушаем еще двоих человек, – говорит судья, когда заседание начинается.

Я смотрю на мужа Любы и ее адвоката: они явно удивлены такому повороту событий.

– О ком речь, ваша честь?! – спрашивает Кривцов.

– О Катарине Карловне и Альберте Карловиче, старших детях Карла Леопольдовича и Любови Николаевны.

– А какое они имеют отношение к делу?! Они уже совершеннолетние – и живут отдельно, самостоятельно!

– Адвокат Любови Николаевны запросил о такой возможности – и я разрешил, – говорит судья.

– Благодарю, ваша честь! – киваю ему я, и на сцену нашего театра абсурда выходит Катарина.

Она – помощник районного депутата, девушка, привыкшая говорить с людьми, и я не переживаю за ее речь. Она выступит прекрасно.

– Здравствуйте, ваша честь... и все остальные присутствующие, конечно, – говорит Катарина. – Я благодарна за возможность высказаться относительно своих младших сестер, чья судьба волнует меня так же сильно, как своя собственная. Но начать мне нужно, пожалуй, именно со своей собственной судьбы, ведь у нас с девочками один отец, а значит, нас одинаково воспитывали и на нас возлагали примерно одинаковые надежды.

– Прошу вас, Катарина Карловна, – кивает судья.

– Все детство я провела, будучи «должна» своему отцу. Училась отлично, чтобы, не дай бог, не быть наказанной. Ходила в кружки и секции, которые выбрал он. Занималась с репетиторами по предметам, которые, как оон считал, пригодятся мне в будущей профессии... Вы спросите: какой профессии?! Социолога, конечно. Я выучилась на него, потому что так сказал отец, а не потому, что я так хотела. Я мечтала стать психологом и работать с уязвимыми группами граждан: инвалидами, детьми, женщинами, попавшими в абьюзивные отношения. И теперь я понимаю, что не просто так хотела этого. Что уже тогда, в десять, двенадцать, пятнадцать лет, я понимала, что уязвимые граждане – это мы с мамой, сестрами и братом. К счастью, судьба свела меня с Натальей Сергеевной Удальцовой, и я работаю там, где хочу, занимаюсь тем, о чем всегда мечтала: помогаю тем, кому нужна помощь. И еще собираюсь получать второй образование – психологическое, как и планировала когда-то. И я хочу, чтобы моя мама и сестры тоже имели выбор и свободу.

– Получив свободу, ты отбилась от рук, занялась какой-то ерундой и забила на семейный бизнес, вот и все! – встревает Карл Леопольдович, и судье приходится его гасить...

Потом судья спрашивает:

– А история с тем, что отец хотел выдать вас замуж за сына своего друга, это правда?!

– Да, ваша честь, – кивает Катарина. – Чистая правда. Но самое страшное не это. Вчера вечером, перед судом, мне удалось узнать информацию, которая сразила меня наповал. Об этом не знают пока даже ни моя мама, ни ее адвокат.

В этот момент я, конечно, напрягаюсь.

Не люблю, когда мои клиенты и их сторонники говорят что-то, не согласованное со мной.

Но девушка продолжает, и я понимаю, что ее информация полностью соответствует нашей стратегии.

– Оказывается, мой отец и Григорий Федорович, его друг, решили, что раз я такая упрямая, то и черт со мной, не нужна им свадьба между мной и Святославом. Гораздо лучше отмуштровать сейчас Эмму, а когда ей стукнет восемнадцать, выдать ее замуж за Святозара – второго сына Григория Федоровича. Полагаю, именно поэтому отец так резко решил отправить ее в закрытую школу... чтобы вымуштровать.

– И кто рассказал вам такую информацию?! – спрашивает судья.

– Сам Святослав, – пожимает плечами Катарина. – Мой несостоявшийся жених. Мы с ним оказались случайно на одном мероприятии – и разговорились. Думаю, что его и брата их отец давит так же, как нас с сестрами – наш. Я не испытываю к нему симпатии, но склонна считать, что он не соврал мне. Так что если вы отдадите моих младших сестер моему отцу или вообще позволите ему активно участвовать в воспитании, есть шанс, что спустя несколько лет он и им будет устраивать личную жизнь, как пытался устроить мне.

– Звучит ужасно, Катарина Карловна. Благодарю за вашу речь.

– Спасибо, что выслушали, ваша честь.

Катарина выходит из зала, мы с Любой переглядываемся.

Она в шоке, я тоже.

Зато теперь судьба девочек становится еще более очевидной: не отдадут их отцу, не отдадут...

КАРЛ. 58 глава

Моя старшая дочь самым наглым образом забивает последние гвозди в мой гроб, чтобы потом окончательно закопать, да поглубже, насовсем.

– Оказывается, – говорит она с совершенно невозмутимым видом. – Мой отец и Григорий Федорович, его друг, решили, что раз я такая упрямая, то и черт со мной, не нужна им свадьба между мной и Святославом. Гораздо лучше отмуштровать сейчас Эмму, а когда ей стукнет восемнадцать, выдать ее замуж за Святозара – второго сына Григория Федоровича. Полагаю, именно поэтому отец так резко решил отправить ее в закрытую школу... чтобы вымуштровать.

Вот ведь поганка!

Откуда она только это узнала?!