Элли Лартер – Развод. Я больше тебе не принадлежу (страница 2)
– Да, я понял, – обрывает Карл. – Мама, иди. Проследи за детьми.
– Ладно, ладно, – свекровь суетится, явно обиженная, но все-таки уходит.
Я, Карл и его любовница остаемся втроем.
– Рада, думаю, тебе лучше уйти, – говорит мой муж мягко своей любовнице.
Девица встает с постели с грацией дикой кошки, заворачивается в простыню, собирает с пола свои шмотки, включая черные кружевные трусики, и выскальзывает из спальни.
Я все еще стою ошалевшая.
Голова и шея болят от того, что свекровь дергала меня за волосы, но сейчас я думаю совсем не об этом.
Я думаю о том, что Карл изменил мне.
И что его мать знала об этом.
У нас с Агнессой Генриховной, конечно, никогда не было идеальных отношений, но... такого предательства я не ожидала! Я родила своему мужу четверых детей, своей свекрови – четверых внуков, и вот – моя награда?!
Карл тем временем напяливает светлые льняные штаны, подходит ко мне вплотную и, поймав мой взгляд, говорит:
– Не смотри на меня так. Рано или поздно это все равно бы произошло. Сама понимаешь: я – мужчина, такова моя природа. А ты – женщина, и ты свою природную функцию уже выполнила... и твое тело больше не выглядит достаточно хорошо, чтобы привлекать меня...
3 глава
– Не пойми меня неправильно, – продолжает Карл, потому что я, шокированная всем, что увидела и испытала, а теперь и его словами, словно воды в рот набрала... ни слова не могу сказать. Зато у моего мужа прямо приступ красноречия: – Я очень люблю тебя, ты – моя вторая половина вот уже четверть века, ты родила мне четверых детей и всегда меня поддерживала... и я не собираюсь бросать тебя, разводиться с тобой. Я благодарен тебе. Но ты постоянно занята детьми, бытом. Посмотри на свою кожу, – он протягивает руку и пытается ущипнуть за подбородок, но я отшатываюсь назад в инстинктивной попытке защититься. – Она висит. Посмотри на свои ноги. Там целлюлит. На свои синие круги под глазами...
– Я неделю нормально не спала, бегая от Эммы к Марте и обратно, подставляя им тазики, водя в ванную, кормя с ложки... тебе не стыдно?! – наконец выпаливаю я.
– Стыдно, – муж кивает. – Очень стыдно. Не стоило делать этого, пока вы в больнице. Но мне тоже надо было как-то сбросить напряжение... я тоже за вас волновался!
– То есть, мы еще и виноваты?! – опешиваю я.
– Ну, не я же принял решение пойти купаться на непроверенный пляж, – Карл пожимает плечами. – Насколько я знаю, не только наши девочки поймали там кишечку.
– Возможно, проблема в том, что такие решения всегда приходится принимать мне?! А ты только контролируешь и потом, если что не так, обвиняешь меня?!
– Уймись, – просит он. – Я же сказал, что был не прав. Не надо было развлекаться во время вашей болезни...
– А в остальное время можно, значит?! – уточняю я.
Я чувствую, как мой мир, вся моя жизнь просто рушатся... прямо сейчас, неумолимо и безвозвратно.
Мой муж изменяет мне.
Он считает меня старой, отслужившей свое, выполнившей своей священный материнский долг... и больше не нужной.
Его мать с ним заодно, и я как будто бы все еще чувствую ее цепкие пальцы у себя в волосах.
Что делать?! Как быть?!
Как рассказать об этом детям, особенно младшим?!
И почему вообще я столько лет считала любовью то, что оказалось абьюзом и использованием?!
Потому что в его любовь я больше не верю!
Вот только Карл продолжает говорить со мной своим фирменным невозмутимым голосом. У него все под контролем.
– Сейчас ты пойдешь в душ, а потом мы с детьми и мамой сядем обедать, – говорит он, и его голос льется фальшивым бархатом в мои уши. – И ты просто забудешь об этом инциденте. Все, что тебе нужно знать, ты уже знаешь: я тебя не брошу. Скандалы, разборки нам ни к чему. Дети ни о чем узнать не должны. Тебе все ясно?!
– Нет, мне ничего не ясно, – шиплю я. – Ты правда считаешь, что я смогу просто забыть обо всем и жить как раньше?!
– Придется, – он кивает. – Выбора у тебя нет. Ты никогда в жизни не работала, у тебя нет своих денег и своего жилья, у тебя двое несовершеннолетних детей... ты ничего не умеешь, кроме как рожать, менять подгузники, вытирать сопли, делать детские домашки, варить супы и убирать дом. Ты – моя, и ты это знаешь. Ты никуда не уйдешь... тебе некуда идти, Люба. Ты поняла?!
Я молчу.
– Кивни, что поняла, – повторяет он. – И иди приведи себя в порядок.
4 глава
Мне больно слушать Карла не только потому, что он предал меня.
Мне больно слушать его еще и потому, что во многом он прав.
Мне действительно некуда идти...
Наверное, надо начать с того, что мы познакомились, когда мне было двадцать, и я заканчивала колледж по профессии бухгалтер.
Меня отправили на практику в его пиццерию «Горячая корочка».
Точнее, тогда владельцем был ныне покойный отец Карла Леопольд Робертович, а сам мой будущий муж работал управляющим.
Карл тогда уже пять лет как закончил университет по специальности «технология и организация ресторанного сервиса», и они с отцом планировали расширяться...
В этой самой пиццерии я проходила дипломную практику, писала сам диплом и надеялась, что меня возьмут на работу... а взяли – замуж.
Наш с Карлом роман случился очень быстро.
Он, потомственный ресторатор, из очень обеспеченной семьи обрусевших немцев, взрослый – старше меня на семь лет, – видный джентльмен, покорил меня и манерами, и намерениями...
Для меня, девушки, которая всего четыре года назад приехала на учебу в город-миллионник из маленькой волгоградской деревни, отношения с ним казались сказкой наяву.
Карл сразу сказал, что хочет семью и много-много сыновей... я тогда почему-то не придала значения тому, что ему нужны именно сыновья, а зря.
Предложение делал красиво, с роскошным кольцом, на берегу Босфора.
Мы поженились – и уже через девять месяцев родилась Катарина, наш первенец.
Помню, Карл был расстроен, что это не мальчик, не сын.
Он ведь собирался строить ресторанную империю, ему был нужен наследник!
В итоге, второй раз я забеременела очень быстро – между Катариной и Альбертом всего два года разницы.
Рождение сына как будто бы задобрило Карла, но ненадолго.
И если поначалу фокус моего внимания был сосредоточен на только что вспыхнувших чувствах и страстном романе, а потом – на совсем маленьких детях, то когда Катарине исполнилось пять, а Альберту три, я начала замечать за Карлом странные замашки.
Они были и раньше, вот только я была слепа...
Карл был щедрым, Карл много зарабатывал, наш холодильник всегда ломился от еды, шкафы – от одежды, а детские комнаты – от книжек и игрушек, но... в остальном он проявлял свою заботу не через помощь и поддержку, а через контроль и придирки.
Что значит, у тебя грудь болит от кормления?! Корми, это важно для детского здоровья!
Почему на полке пыль?! Устала?! Глупости, бери тряпку и убирай, дети не должны дышать пылью!
Почему борщ оранжевый, а не красный?! Ты переварила свеклу, надо быть внимательней!
Катарина получила двойку?! Значит, ты недостаточно с ней занималась!
Альберт заболел?! Нечего было тащить его в этот открытый всем ветрам парк!
И так всегда... каждый день, каждый час...
На себя он брал только финансовую ответственность за семью – остальное было на мне.
Когда Катарине было девять, а Альберту семь, родилась Эмма, а еще через четыре года – Марта.