Элли Хью – Право на правосудие (страница 41)

— Партнер? — Виктор Павлович скривился, поднимаясь. Он был ниже Кости почти на голову, и, хотя выглядел хорошо, рядом с Юновым он казался менее значительным. — По работе?

— И по жизни, — ответил Костя. Он не протянул руку Виктору. Просто смотрел. Взгляд был холодным, оценивающим, как при прицеливании. Он сравнивал. И явно делал выводы не в пользу соперника.

Настя почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он не сказал «бойфренд». Не сказал «мужчина». Он сказал «партнер». Но тон оставил no сомнений в том, кто здесь главный.

— Проходите, молодой человек, — мать быстро опомнилась, ставя чайник. — Раз уж пришли. Чай будете?

— Спасибо, не стоит, — Костя повернулся к Насте. — Мы поедем. У Анастасии завтра ранний подъем. И она еще не полностью восстановилась после болезни.

— Какая болезнь? — нахмурилась мать. — Ты мне ничего не сказала!

— Простуда, мама. Все в порядке, — Настя взяла сумочку. — Мы пойдем. Спасибо за ужин.

— Подожди, — Виктор Павлович сделал шаг к ним, преграждая путь. Его лицо покраснело от смеси алкоголя и ущемленного самолюбия. Он привык, что женщины выбирают его. У него была клиника, деньги, статус. — Мы не закончили разговор. Анастасия обещала подумать.

Костя медленно повернул голову к нему. В комнате словно стало холоднее.

— Она подумала, — сказал Константин. Тихо. Но каждое слово упало, как камень. — Ответ отрицательный.

— Я спрашиваю не вас, — огрызнулся Виктор. — Мы с Марией Сергеевной обсуждали союз семей. У меня двое детей, ей нужна стабильность. А вы кто? Охранник?

Настя ахнула. Мать всплеснула руками.

— Виктор Павлович!

Костя не моргнул. Он сделал шаг вперед. Он не угрожал физически, просто занял пространство. Его присутствие стало давящим. Воздух в комнате стал плотным, тяжелым.

— Я тот, кто будет с ней завтра, — сказал Константин. Голос был ровным, без повышения тона, но в нем звенела сталь. — И послезавтра. И через год. Вам не нужно беспокоиться о её стабильности. Я обеспечу ей всё. Включая безопасность, которую вы себе даже представить не можете.

Виктор Павлович отступил на полшага. Инстинкт самосохранения сработал быстрее амбиций. Он увидел в глазах Кости то, что не видел в зеркале много лет — готовность убить за эту женщину.

— Я… я просто хотел добра, — пробормотал врач, поправляя воротник.

— Я знаю, — Костя чуть смягчился, но лишь чуть. — Но добро не навязывают.

Он посмотрел на Марию Сергеевну.

— Извините, что прервали вечер. Но её отдых для меня приоритетнее светских бесед.

Мария Сергеевна смотрела на него широко открытыми глазами. Она видела форму в его осанке, видела, как Настя тянется к нему, словно к единственной опоре. Она видела разницу между этим мужчиной и сидевшим на диване успешным врачом. Там был расчет. Здесь — сила.

— Настя… — начала мать.

— Мам, я позвоню, — Настя поцеловала её в щеку. — Не сердись.

Она потянула Костю за рукав.

— Пойдем.

***

В лифте Настя наконец выдохнула. Дверь закрылась, отрезая их от квартиры.

— Ты был слишком груб, — сказала она, но в голосе не было упрека.

— Он смотрел на тебя как на трофей, — Костя повернулся к ней. В тесной кабине лифта он прижал её к стене. Его руки легли на её талию поверх ткани платья. — Успешный врач. Сорок три года. Двое детей. Идеальная партия по версии твоей матери.

— Ты ревнуешь? — спросила она, глядя ему в глаза.

— Да, — он не стал отрицать. Его рука поднялась, пальцы коснулись ткани платья на её плече. — Когда я увидел тебя в этом платье… Я понял, что хочу сорвать его с тебя прямо там, в прихожей. Чтобы никто другой не видел. Ни этот врач, ни твоя мать.

— Оно синее, — прошептала она, смеясь.

— Мне все равно, — он поцеловал её. Жестко, требовательно, словно ставя печать. — Ты красивая. Слишком красивая для них. Для его детей. Для его клиники.