Элли Хью – Право на правосудие (страница 39)

— Она больная, — напомнил он. — Сейчас она не независимая. Сейчас она моя ответственность.

Вика вздохнула, но улыбнулась.

— Ладно. Я оставлю продукты. Не буду мешать. Но если ей станет хуже — звони врачу. Не занимайся самолечением, герой.

— Я справлюсь.

Когда сестра ушла, Костя вернулся в спальню. Настя не просыпалась. Он сел в кресло в углу комнаты, которое раньше использовал только для хранения одежды. Теперь это был его пост наблюдения.

Он достал телефон и написал Денису:

«Максим. Проверь его связи с фирмами-однодневками за последний квартал. Особенно те, что регистрировались в портовой зоне.»

Ответ пришел быстро:

«Уже копает Химик. Есть зацепки. Костя, ты уверен, что хочешь в это лезть, пока Настя болеет?»

«Именно поэтому», — ответил Костя.

Если Максим решил играть в предателя, он должен знать, что цена ошибки вырастет многократно. Костя больше не просто коллега Насти. Он её партнер. И любой, кто попытается навредить ей сейчас, столкнется не с опером МВД и не с сотрудником ФСБ.

С ним столкнется мужчина, которому нечего терять.

Костя убрал телефон. В комнате стало тихо. Он смотрел на ритмичное движение груди Насти под одеялом.

— Выздоравливай, маленькая, — прошептал он в тишину.

За окном начинался дождь. Тот самый, холодный и пронизывающий, который принес ей болезнь. Но здесь, внутри, было тепло. И Константин Юнов собирался сделать все, чтобы это тепло не исчезло.

Он закрыл глаза на минуту, просто слушая её дыхание. Это был лучший звук, который он слышал за последние годы. Лучше выстрелов, лучше сирен, лучше признаний преступников.

Глава 17. Анастасия Вирова

Синее платье висело на дверце шкафа как приговор.

Настя стояла перед зеркалом в прихожей и критически осматривала своё отражение. Ткань мягко облегала фигуру, подчеркивая талию и линию бедер, но цвет… Слишком яркий, слишком «женственный» для неё. Именно такого хотела мама. «Чтобы ты выглядела как женщина, а не как солдат в юбке», — сказала Мария Сергеевна по телефону утром.

Настя вздохнула, поправляя прядь светлых волос. Она все еще чувствовала слабость после болезни, которую так тщательно лечил Костя последние три дня. Температура ушла, но тело напоминало ватное. Однако отказать матери она не могла. Звонков было столько, что в итоге пришлось согласиться на «семейный ужин».

— Барсик, пожелай мне удачи, — пробормотала она, глядя на кота, который лениво наблюдал за ней с дивана.

Кот зевнул и отвернулся.

— Спасибо за поддержку.

Настя взяла ключи и маленькую сумочку. Пистолет оставлять не стала — привычка была сильнее здравого смысла. Компактная «Глок» легла на дно сумки рядом с помадой. Вика предлагала составить компанию, но Настя отказалась. Ей нужно было решить этот вопрос самой. Без свидетелей, без союзников. Только она и материнское давление.

***

Квартира мамы встретила её привычным запахом жареного лука и ванили. Мария Сергеевна метнулась из кухни в прихожую еще до того, как Настя успела снять пальто.

— Настенька! Дочь! — Объятия были крепкими, почти удушающими. — Ой, какая ты худая стала! Опять на работе не кормят? А платье… — мать отступила на шаг, оценивающе оглядывая дочь. — Платье отличное! Синее тебе очень к лицу. Глаза подчеркивает.

— Спасибо, мам, — Настя поцеловала мать в щеку, чувствуя себя виноватой за свое раздражение. — Ты же говорила, что будем только мы.

— Ну …, — мама заговорщицки подмигнула и понизила голос. — Виктор Павлович здесь. Он уже в зале. Я же тебе говорила, врач, успешный, детки взрослые… Хороший мужчина, Настя. Не упусти.

Настя сжала челюсти. «Вдовец». Тот самый вариант, который мать продвигала последние полгода.

— Мам, я же сказала…

— Просто поужинайте, — перебила её Мария Сергеевна, толкая к комнате. — Просто познакомься. Что тебе стоит?

Настя вошла в зал. На диване сидел мужчина.

Она ожидала увидеть кого-то пожилого, уставшего жизнью. Но реальность оказалась неприятнее. Виктор Павлович встал ей навстречу, и Настя невольно отметила про себя: он выглядел хорошо.

Ему было сорок три года — ровно столько, сколько сказала мать. Подтянутый, в дорогой кашемировой водолазке и темных брюках. Темные волосы с легкой проседью у висков, уверенная улыбка человека, который привык контролировать ситуацию. Никаких вязаных жилеток и лысины. Напротив — ухоженный, статный мужчина в расцвете сил.

— Анастасия, наконец-то, — он протянул руку. Его ладонь была сухой, теплой, рукопожатие крепким. — Виктор Павлович. Ваша мама столько о вас рассказывала. Вы еще прекраснее, чем на фото.

— Здравствуйте, — Настя сухо кивнула, отвечая на рукопожатие. — Анастасия Вирова.

— Проходите, проходите, — мать засуетилась, накрывая на стол в гостиной. — Садитесь рядом, Виктор Павлович поближе к гостье.

Ужин превратился в допрос, который Настя проходила хуже, чем подозреваемых в МВД. Виктор Павлович вещал о своей практике, о частной клинике, которую открыл год назад. О том, что дети уже взрослые — сын учится в университете, дочь в школе, так что они с будущей женой могли бы спокойно пожить для себя.

— Вам бы отдохнуть от этой вашей милиции, — сказал он, накладывая себе салат. Его взгляд скользнул по её декольте, слишком оценивающе для первого знакомства. — Нервы ни к черту. А у меня дом большой, за городом. Мы бы могли спокойно жить. Вы бы могли не работать.

Настя сжала вилку так, что пальцы побелели.