Элли Эванс – Лагерь «Чистые воды». Изоляция (страница 1)
Элли Эванс
Лагерь "Чистые воды". Изоляция
Глава 1
Они не знали, сколько шли. Под грубой мешковиной было жарко, влажно и не хватало воздуха. Первые секунды Катерина боялась задохнуться; в отчаянии на неё накатил такой страх, что слёзы покатились из глаз. Но лёгкие нашли спасение в жалких крупицах кислорода, с трудом проникавшего сквозь толстую ткань. Она дышала тихо и медленно, как и учила её мама.
«Это успокоит тебя, когда будет страшно», – убеждённо говорила она. Катя прикусила губу. Воспоминание о родном доме, родителях, маминых объятиях вызвали новый поток слёз, и остановить его маленькой девочке в столь отчаянном положении было уже невозможно.
Четыре дня назад она была дома. Её жизнь никогда не была идеальна. Напряжённые отношения с отцом, непонимание мира, подростковый бунт, постоянные бессонные ночи… Раньше ей порой хотелось обменяться жизнью с кем-то более удачливым. А теперь она бы всё отдала, лишь бы вернуться к своей – неидеальной, напряжённой, по -подростковому сложной и, несмотря ни на что, безопасной до зубовного скрежета.
Невидимый охранник всё подгонял её. Волосы липли к лицу и шее, футболка отсырела от пота, а глаза не разбирали ничего, кроме серой мешковины; ни единый луч солнца не проникал сквозь неё. Порой она спотыкалась о камни и коряги. Тот неведомый, что вёл её, громко выругивался и хватал её за шкирку, словно нашкодившего щенка. Ноги и живот отчаянно ныли. Большая часть тела по ощущениям превратилась в сплошной синяк.
Одним она могла гордиться. Погружённая в свою ярость и беспомощность, Катя не позволила себе издать ни единого жалобного звука. Лёля всхлипывала в нескольких метрах от неё. Порой в её нечленораздельных мольбах проскальзывали едва различимые «за что?» и «почему вы это делаете?». Несколько раз Катя услышала и мальчишеский голос – должно быть, Антона, – но тот не успевал ничего сказать. Кто-то сноровисто затыкал его и велел идти дальше.
«Молчите. Просто молчите», – молилась она про себя. Любое действие могло вывести этих людей из себя. Хотя бы Саше и Даше хватало ума помалкивать: Катя так думала, потому что не слышала от них ни слова, ни вздоха с самого начала пути.
С каждой минутой ей было всё жарче. И про каждый следующий шаг она думала, что он – последний. Голова кружилась и висела на плечах невыносимым грузом, конечности переставали слушаться. Глаза заливало потом. Помня, где она и что ей грозит, она поймала себя на мысли, что мечтает не о спасении вовсе, а об одном дуновении прохладного ветра или глотке родниковой воды.
– Может, напоить их? – услышала она голос кого-то. – Они так до конца пути ноги протянут.
«Да!» – едва не крикнула она. Кто-то рядом – наверное, Лёля – издал полный надежды вскрик.
– Обойдутся, – ответил кто-то жёстко, безапелляционно. Надежды рухнули. – Будут знать, как вести себя со взрослыми.
Сознание постепенно отключалось от реальности. Белкиной в какой-то миг начало казаться, что она всегда пребывала в этой тьме и никогда не видела света. Воспалённый, изнывающий от нечеловеческой жары мозг постепенно начал сдаваться. Она погрузилась в состояние полусна и даже больные ноги, терпящие и голый грунт, и траву, и вязкую грязь работали в автоматическом режиме.
Когда пленникам начало казаться, что эта дорога никогда не закончится, их резко остановили.
– Замерли на месте, – сказали им. Это был тот самый человек, что отказал им в воде.
В спину Кате прилетел тупой удар. Ноги – мягкие, как вата – подкосились, и она рухнула коленями в траву. Ей не было дела даже до этой боли; сейчас она могла только радоваться, что ей дали возможность передохнуть. Ребята издали вскрики по очереди. Их тоже бросили наземь, словно бесчувственные коряги.
– Ну, и заставили вы нас побегать, детки, – насмешливо заметил один из преследователей. Его голос звучал не так уж зло. Он будто был позабавлен их детскими проделками. – На ваше счастье, никого из вас так и не удалось подстрелить. Хотя попытки были.
Человек не соврал. Их всех в тот или иной момент пытались пристрелить. Теперь Катя знала, как чувствует себя зверь, преследуемый кровожадными охотниками.
Неожиданно справа от неё раздался хриплый голос Вольского.
– Раз вы так хотите убить нас, что вам мешает?
– Ничего. Был такой вариант, – ответил второй. – И если бы я решал, то ты, малец, точно не дожил бы до этой минуты. Считай, что тебе повезло. Не я здесь главный.
Катя, взбудораженная смелостью Вольского, тоже подала голос.
– Тогда чего вы от нас хотите? – Она говорила хрипло, словно старуха с двадцатилетним стажем курения. В горле застрял ком.
– Да так, ничего особенного. Всё предельно просто. Вы, маленькие забияки, доставили нам слишком уж много проблем, – объяснил первый. – Слыхали такую пословицу: тише едешь – дальше будешь? Ну вот и вы ведите себя тихо, если хотите дожить до совершеннолетия.
Катя не услышала ни звука, но почувствовала, как резко её друзья растерялись и впали в коллективную прострацию. Каждый обдумывал, как их понимать. Эти странные слова не укладывались в голове после произошедшего. Теперь, когда усталость схлынула, и разум начал приходить в себя после испытания жарой, они вновь почувствовали угрозу смерти.
– Вы нас отпустите? – выговорила Лёля слабым заплаканным голосом. Это звучало как бред. Тогда-то Катя и услышала наконец Сашу; её тихий, неверящий смех. Будто слова Лёли – какая-то шутка.
Однако их похитители не рассмеялись. Раздалось чьё-то бормотание, а затем – удаляющиеся шаги, шорох травы и листьев. Было наивным думать, будто бандиты и впрямь оставят их – после всего, что они уже сделали.
– Мы вас отпустим, – подтвердил человек.
Метрах в десяти раздалось шумное фырканье.
– Вы нас протащили по лесу в мешках только для того, чтобы сказать это?! – злобно осведомилась Даша. Её голос напоминал рычанье волчицы. – Вы, психопаты, с самого начала хотели убить нас! Вы заставляли нас голодать! Отстреливали, словно зверей! Ну, уже поздно разыгрывать из себя добреньких, вы, злые сукины дети!..
Пламенная тирада прервалась криком и звуком падения.
– Ты ещё злых не видела, девочка, – сказал второй и шумно сплюнул.
– Не трогайте её! – разразилась криком Саша. – Не смейте трогать никого из нас! Вы чёртовы бандиты! Издеваетесь над детьми, думаете, можете творить с нами всё, что вздумается, да?!
– Это вы, что ли, дети? Здоровенные лбы. Хотя умом не доросли ещё, это верно. Тупы как пробки. Помолчи лучше, курица малолетняя.
Но Саша и не думала урезонить свой пыл.
– Вы только с ружьём такой смелый? – презрительно, явно дразня спросила она. Даже на волоске от смерти нахальства ей было не занимать. – Ну, так дайте и мне ружьё. Посмотрим, кто кого!
Катя думала, что за этим последует наказание, но никакого удара не было.
– Заткнись ты, Каминская! – рявкнул Антон. – Хоть сейчас заткнись! Нас из-за тебя угробят, идиотка!
– А парень прав. Сами роете себе могилу. Сами жить не хотите, – заметил первый. – Сами же попёрлись в лес и нажили себе неприятностей. И кто вам после этого злобный Буратино? Ну, так вот, по моему опыту, кто больше всех разнюхивает, тот меньше всех живёт. Мы вас отпустим и сделаем вид, будто ничего не было. И, так и быть, вы поживёте ещё… при условии, что не будете рыпаться больше. Идёт? А уж мы проследим, чтоб вы не удрали снова. Удерёте – пеняйте на себя. Больше мы не будем такими добренькими. Если ещё раз окажетесь в этом лесу, о пуле в лоб сможете только мечтать. Поняли?
– Я не понимаю… – сказала беспомощно Лёля. – Зачем…
– А тебе и не надо понимать. Сейчас ты, девочка, пойдёшь обратно к своим друзьям и будешь жить так, словно ничего не было. И никому ни слова о том, как прошли ваши последние дни. Скажете, что хотели пойти в город и заблудились. Ни у кого и вопросов не возникнет. Поняли? А если начнёте языками молоть… мы это сразу узнаем. У стен есть уши. Слыхали такую поговорку?
Ребята хранили молчание. Бандит принял его за безропотное согласие.
– Сейчас мы снимем с вас верёвки. Буду считать до двадцати. Вы не рыпнетесь с места, не шевельнётесь, пока я не скажу «двадцать». Итак… один…
Чьи-то пальцы заскользили по её запястьям и грубо стащили толстые путы.
Шесть… семь… восемь…
Рядом раздался вздох боли.
– Я сказал не шевелиться! Не снимать мешки раньше времени! – рявкнул второй голос.
Двенадцать, тринадцать, четырнадцать…
Голоса бандитов постепенно утихал. Катя раньше всех поняла, что они остались одни, и тут же громкое «двадцать» донеслось откуда-то издали. Она стащила с головы влажную, пропитанную потом мешковину и подставила лицо и плечи под открытый воздух. Тело чуть не одурманил резкий поток кислорода.
– Господи, – пискнула Лёля.
Ребята оглянулись друг на друга почти одновременно. Они все были потные, потасканные, похожие на городских бродяг в грязной продырявленной одежде – но хотя бы живые.
– Мы вернулись, – сказала Даша.
Ребята замерли перед кованым трёхметровым забором, огораживающим лагерь «Чистые воды». Место, из которого они так отчаянно пытались сбежать, вновь настигло их. Антон прищурил светлые глаза и лаконично высказал всеобщее мнение:
– Дерьмово.
Они стояли в молчании.
– Мы должны идти. Если не пойдём, они узнают, – сказала Даша и оглянулась на чащу, где их преследователи исчезли. Однако у всех оставалось предчувствие, будто невидимые глаза до сих пор наблюдали за ними.