Эллеонора Лазарева – Горничная (страница 6)

– Полегче, подружка!

Откашлялся и продолжил:

– Так война эта между Англией и Францией уже идет, медленно и верно, за главенство на Средиземном море и африканских колониях. А наш хозяин офицер флота и скоро снова отбудет на свое место службы. Миледи очень волнуется, боится за сына. Понятно, на то она и мать, – вздохнул Томас. – Хотя по мне, так воевать это ужас как страшно. Тем более на воде. Если попадешь туда раненый, то точно утонешь. Это тебе не на земле. Там хоть как-то можно не умереть. Санитары там, свои ребята из отряда. А вода, что ж? Бултых и всё.

Он затоптал окурок под конец своего повествования, будто припечатывая свои мысли вслух. Я же стояла с расширенными от страха за Дэна глазами и прикрывала рот ладонью, как и положено молодой девушке от таких слов. Хотя понимала, что война на поле или на море все едино – это грязь, боль, страдания. А тут еще и море-океан!

– Как говорится и «концы в воду»? – мелькнула шальная мысль. – Вот-вот, мужик был и нету! А, тогда как все мы? Мадам же умрет от горя! А это все кому достанется? – я обвела дом взглядом, задрав голову. – Непорядок! Хотя чего заранее беспокоиться. Может и не скоро все случиться.

Но уже вечером после ужина мы все узнали от дворецкого, что завтра состоится прием в честь ухода на войну Дэна Стивенса. Будут все его друзья, дамы и кавалеры света, а также и родственники.

Глава 5. Приём.

Я поднялась как обычно, хотя, после вчерашнего, жутко болело все тело и особенно плечи, будто я таскала целый день мешки на спине. Охая и матерясь, умылась и оделась в рабочую форму, чтобы спуститься в столовую, где, как обычно, все вместе пили утренний чай и получали новые ЦУ от Картера. Он был весь в расстроенных чувствах и даже раздражен. Гаркнул на меня, когда я пропела:

– Утро доброе всем! Петушок пропел зорьку! Пора за работу!

– Вот что я такого сделала, – возмутилась я тихонько, склонясь к плечу Лоры, – что он так ощерился!

– Не обращай внимание! – прошептала она. – Он всегда такой, когда прием у их светлости. Беспокоится больше всех. Ну, а нам надо быть сегодня порасторопнее, и стараться не попадать ему на глаза. Понятно?

Кивнув, тут же опустила лицо под сердитым взглядом дворецкого. Он не слышал наш разговор, но понял его смысл. Я же улыбалась, про себя конечно.

– Вооот когда увижу всю эту знать на полной картинке этого времени! И не в кино или сериале, а наяву. Жаль, что не придется вернуться в свой мир! Уж я теперь смогла бы в точности описать и предметы быта, и антураж и роли всех слоев. Хотя еще сама нигде не была, но примерно представляю, как выглядят слуги, хозяева, даже газетчики и молочник, что привозил поутру продукцию прямо к двери кухни.

Этот выход был для прислуги и находился внизу недалеко от центрального входа, если спуститься вниз по ступеням этой части здания. С одной стороны за высокой кованой оградой цвели кусты шиповника и роз, и я их вчера поливала, а с другой калитка для нас и торговцев – поставщиков молочки и овощей. Я лишь мельком оглядела квартал богатых и знатных домов, улицу, в которую был встроен и дом Стивенсов. Она была просторной, чистой и тихой. Мало проходило народу, мало проезжало карет и пролеток. Дома слепленные в одну стену, разные по этажности, но все же с некоторыми особенностями в украшении фасадов и ворот, были до такой степени холеными, будто только что прошли парикмахера с оригинальным вкусом. Все было и похожим и в то же время разным и запоминающимся. Не спутать ни с чем. Даже входные двери не были одинаковыми. У кого все еще молоточек вместо звонка, у кого же кольцо, как на старинных замковых вратах. Двери Стивенсонов были на электрозвонке.

– Ах, как мне тогда хотелось нажать на него и увидеть почтительное приветливое лицо Картера и его приглашающий жест! Ну, ничего, – подумала я тогда как-то вдруг, – возможно все еще будет и для меня.

Потом я корила себя за глупость и странную мечту, потому что уже поняла, что мне до их милости хозяев, как ползком до Луны. И вообще в последнее время я стала замечать за собой какие-то странные игривые, не свойственные мне мысли обо всем, что видела вокруг. Даже на сердце уже не было ранее испытанного беспокойства за свое внезапное появление в другом мире. То ли я привыкала к нему, то ли уже само тело начинало действовать на мое сознание. А может те отдаленные отголоски памяти самой Мэгги возвращались в голову девушки. Теперь, мешаясь с моими чувствами, они как-то исправляли заодно и её характер и мой, прежний. Ведь там я бы ни за что не стала бы так пристально наблюдать за парнем даже в молодости, как здесь за этим странным Дэном. Не смогла бы так быстро влиться в коллектив совершенно незнакомых людей, при том другой национальности и в чужой стране. К тому же сблизиться с прислугой и самой воспринимать эту тяжелую работу, как само собой разумеющееся. Это я поняла, как только взяла в руки метелку из перьев для уборки пыли и пошла, занятая своими мыслями почти на автомате, по комнатам и фойе. Руки сами делали то, что необходимо, без моего согласия. Тело знало все как надо, и я подчинилась ему. И правильно сделала! Впоследствие, оказалось, что и мои мозги тоже начали свою обратную работу с памятью Мэгги, то есть всплывали картинки со слов людей и теперь казались своими собственными.

Так я вспомнила действия по уборке, о подсобке, где находились мои рабочие инструменты, в какие комнаты мне следует заходить и с чего начинать. В своей комнате я уже точно знала, где и что лежит, сколько у меня денег скопилось и даже что надо сделать в будущем, чтобы выглядеть на людях как приличная девушка. Я вновь пересмотрела свои вещи, примерила на себя и поняла, что это мне не мешает, а даже очень помогает в освоении мира и окружения.

Не прошло и двух суток, как память восстановила картинки прошлого. Я вспомнила лица отца и матери, даже своей хозяйки, где мы снимали квартиру, адрес и расположение самого дома. Я бы могла найти его самостоятельно даже без подсказок. Картинки приходили постепенно и чаще всего во сне. Вероятно, чтобы я смогла более спокойно и тщательно подготовиться к восприятию ситуации. Мой разум принимал все это без проблем, как будто я смотрела немое кино, и потом легко оценивал видения. На сердце было светло и просто. Мне это ужасно нравилось, и я стала успокаиваться. Это сказалось и на моем поведении. Все уже мало обращали внимание на мои странные взгляды и неуместные вопросы. Ответы приходили сразу же, стоило им мелькнуть в голове. И к началу приема гостей, я уже знала как себя вести и что надо делать.

Сам прием начался в восемь часов вечера. В ненастную погоду, соответствующую середине осени, было уже достаточно темно, когда начали прибывать гости. Одна за другой подъезжали кареты, и дворецкий открывал двери уже даже без звонка, слыша голоса и крики кучеров. Освещенная электричеством подъездная площадка, быстро заполнялась и так же скоро освобождалась для следующего заезда. Все было отработано, и улица не казалась такой уж забитой лошадьми и повозками, как я подумала вначале, наблюдая с любопытством, как будут расходиться в такой тесноте громоздкие средства передвижения. Еще не появились автомобили в Англии, но уже появились первые зачатки транспортного переворота во всей Европе. Метро в столице было первой ласточкой, а также светофор, что было и удивительным и странным для гужевых перевозок по улицам Лондона. Я вспомнила или вернее, мне приснилось, как я катаюсь в омнибусе по Тауэрскому мосту, держа за руку отца, и он показывает мне и реку, и Биг-Бэн и собор святого Павла, Вестминстерский дворец и Гайдпарк. Как мы гуляем в скверике недалеко от дома, и он покупает мне леденцовую конфету на палочке. Уж сколько мне тогда было лет, я не знаю, но уж точно, не больше десяти, потому что там же всплывает очень милое и доброе лицо женщины, глядящее на меня с любовью. Скорее всего, матери. Такая фотография, стояла здесь на комоде, где я, то есть Мэгии, сидела на руках молодой женщины.

Как мне хотелось, наконец, получить выходной и отправиться по знакомым-незнакомым местам, чтобы самой посмотреть на старый Лондон и вынести уже свое собственное суждение увиденного! Но его еще надо было дождаться. Как говорила Лора, свободное время зависит и от хозяина и от дворецкого, как они решат, без ущерба и работе и мне самой.

– Куда тебе с твоей потерей памяти? – утешала меня женщина. – Потерпи еще немного. Никуда от тебя не уйдет веселье и гульба. А вдруг ты потеряешься? Или еще упадешь в обморок? Тогда что? Тем более что тебе не нужно посещать родных, которых нет. Не то, что Руоз или Томас. У кухарки здесь семья, а у парня невеста. Так что погоди, будет и тебе выходной.

Постепенно я узнавала о каждом из прислуги, которые трудятся рядом. Так у меня были пока только отрывочные сведения обо всех. У Лоры никого не было, и вообще она с молодых лет трудилась у Пенелопы. У дворецкого Картера жена умерла уже десять лет назад. Детей не было. Он служил в доме более двадцати лет, начиная еще камердинером у самого хозяина, отца Дэна. После его смерти стал дворецким, так как был почти членом семьи, как и его жена кухаркой. Теперь ее заменила Руоз, а к сыну был нанят Томас. На службе у него тоже был свой денщик, матрос с их корабля.