Эллеонора Лазарева – Горничная (страница 5)

– Он либо кораблестроитель, либо офицер флота, – думала я, скользя по книгам, стоящим на полках и лежащим на столе и креслах. Развернутые карты тоже не трогала, лишь рассмотрела очертания материков, каких-то течений, рисунков и меток в морском стиле.

– Ладно, – хмыкнула я, прихватив ведро со шваброй, – спрошу об этом Томаса. Он скоро привыкнет к моему любопытству, и не будет так реагировать, как сегодня. Особенно, когда я ворвалась в комнату хозяина.

– Можно подумать, что я голого мужика не видела! – хихикнула я, представив, что бы смогла увидеть, будь тот раздет.

Тут я даже пожалела, что такого не случилось, а как бы хотелось. Он мне приглянулся, и я бы не прочь завести с таким интрижку, будь в своем времени и молода, как сейчас.

– Но здесь ни-ни! – грустно вздохнула я и подняла свои рабочие причиндалы, чтобы отправиться в гостиную, куда скоро должна спуститься сама мадам. Она поздно вставала и завтракала в своей спальне, и поэтому гостиную можно было убирать в последнюю очередь. Так мне объяснила Лора.

Выходя из убранного кабинета, столкнулась с хозяином Дэном. Он взглянул на меня и посторонился, пропуская вперед.

– Доброе утро, сэр, – присела я перед ним. – Ваш кабинет я уже прибрала.

– Спасибо, Мэгги, – мельком глянул он на меня и тут же прикрыл за собой двери.

Постояв немного, вспомнила его равнодушный взгляд и, подавив вздох разочарования, двинулась в гостиную.

– Потом мне еще убирать фойе и лестницы, – вспоминала я свою работу. -Двигай булками, мать! Хватит пялиться на мальчиков. Он не про тебя, мелкая дуреха! Вишь, как мимо взгляд уводит! Эх-ма! Был бы ты в мое время и в моем мире, я бы тебе показала, что значит красивая девчонка, при том иностранный язык знает. Английский, между прочим. Хотя, что это я размечталась! Здесь-то он собственный, местный! – хихикнула своим мыслям.

Потом задумалась.

– А что же тогда мне предъявить, если больше ничего не знаю? Немного французский, что учила в универе? Нет? – и тут же стукнула себя по любу. – Русский! Здесь же он считай иностранный! Ага, смогу быть переводчицей! Ура! Хотя, что это я! – вспыхнуло в сознании, отчего даже остановилась посреди работы, опустив руки с метелкой. – А как скажу, откуда я так хорошо его знаю? Не рассказывать же байку о своем перемещении из тела в тело, из мира в мир? Эх, жалко, такой кус пропадает! Но все равно надо иметь на будущее. Кстати, порыскать и поискать здесь российское посольство. Там же возможно предложить свои услуги.

Тут я совсем развеселилась так, что стала напевать себе под нос веселую песенку про Винни Пуха:

– Куда идем мы с Пятачком,

Большой, большой секрет,

И не расскажем мы о нем,

И нет и нет и нет!

Я убирала уже в фойе и пела почти вслух. По крайней мере, меня вдруг окликнул мужской голос с антресолей:

– Мэгги! С чего это ты опять распелась? Заканчивай, давай, и поспеши на кухню. Завтрак ждать не будет.

Я опешила и тут же с ужасом подняла глаза, боясь увидеть там хозяина голоса, а именно дворецкого, но там его уже не было.

– А пела-то я на русском! И если он спросит, что говорить? А-а-а! Скажу, что на немецком. Он похож немного. Да и дворецкий его все равно не знает.

Шумно выдохнув. Прихватив свой рабочий инструмент, помчалась вниз по лестнице в умывальник и затем в столовую.

Все уже сидели за столом и переговаривались. При моем появлении весело зашумели.

– Ну, как ты? Освоилась? Вспомнила свою работу? – приглушив голос, спросила Лора, склонившись к моему плечу.

– Ага, – кивнула я, придвигая поближе тарелку с овсянкой, щедро политой маслом. – Только есть несколько вопросов, но это потом. Ладно?

– Конечно, – улыбнулась женщина.

Мы ели очень вкусную кашу, запивали какао и бутербродами с сыром и джемом. Все едва переговаривались, но в основном по поводу погоды, последних домашних новостей, сегодняшнего обычного дня без гостей. Я была несказанно рада этому обстоятельству, так как мне бы предстояло еще и прислуживать то дворецкому при приеме у входа в дом, то в самой гостиной, если предстояло много народу. Как себя вести, что делать, Лора мне подсказала бы, но быть все же неумехой подозрительно, так как, судя по тем же рассказам, она, эта девушка Мэгги служила здесь уже больше года. Лора также поведала мне немного и о ней самой.

Мэгги была из пригорода и поступила в дом по счастливой случайности. Как-то Лора с хозяйкой посещали только что открывшийся большой Пассаж на Гранд авеню в центре столицы. Там, у входа случилась заминка – упала в обморок молоденькая девушка. Как потом выяснилось от голода. Одета та была прилично, даже в ушах были маленькие золотые сережки с камушками. Их я потом нашла в коробочке в ящике комода, когда знакомилась с бельем девушки. Там же лежал еще такой же золотой крестик на тонком черном шелковом шнурке. Видимо, католический. Она не носила его, не хотела показывать своей религии, ведь Англия протестантская, а такой атрибут носили только католики.

Девушку без сознания внес какой-то мужчина с криком о помощи, и многие обернулись и подошли. В том числе и они с мадам. Здесь же в толпе оказался доктор, который и определил, что это за обморок. Прибежали стража и полицейский, пытались взять ситуацию в свои руки и определить девушку в участок «за неосознанное поведение в общественных местах, нарушающих порядок», так сказал тот представитель власти. Лора тогда заохала, а хозяйка заинтересовалась и расспросила девушку.

– Всегда была любопытна. Как говорится, хлебом не корми, дай только сунуть нос куда хочется.

Так охарактеризовала она нашу мадам, и я тут уже поняла, что надо держать ухо востро, раз уж она такая «носатая Варвара».

– А не скажешь! – вспомнила я тщедушную фигурку сморщенной дамы с седыми буклями и темной одеждой.

На вопрос к Лоре, почему это хозяйка ходит в темном, она ответила, что после похорон Стивенса-старшего, то есть мужа и отца Дэна она так и не снимает траур.

– Можно подумать, что она так уж жалела его уход! – тогда фыркнула Лора. – Уж хуже мужа нельзя было и придумать! Картежник, бабник и мот!

Она только что не плюнула в тот момент, когда рассказала мне подноготную семьи, в которой служила уже более двадцати лет.

– Ей ли не знать! – кривилась я, понимая, что еще много семейных скелетов в шкафу мне предстоит увидеть и услышать.

Так вот, эту девушку старая мадам расспросила и предложила свою помощь в виде служения младшей горничной.

– А как же она так вдруг с улицы считай? – удивилась я.

– Она и сама потом как-то опомнилась и попросила уже сына вызнать про тебя. И оказалось, что попала пальцем в небо, – усмехнулась Лора. – Ты не помнишь себя в прошлом?

Увидев мое отрицательное покачивание головой, продолжила.

– Ты, оказывается, из приличной семьи младшего поверенного. Отец твой погиб под колесами омнибуса, как-то в тумане, когда шел с работы, а мать умерла от туберкулеза еще ранее, когда тебе было десять. Осталась ты без средств к существованию и искала работу. Но кто возьмет тебя без рекомендаций в приличную семью! Вот ты и бродила по городу в поиске работы. Хотела попасть в этот Пассаж на место продавщицы, но не дошла и упала в голодный обморок. Сказала тогда, что не ела три дня. А продавать было уже нечего. С себя снимать последнее не хотела, а сережки и крестик – это всё что осталось от матери. Так что тебе крупно повезло столкнуться с нами в тот день. И вот уже год, как ты работаешь здесь, и все привыкли к тебе, да и ты к нам тоже. А упала ты по глупости, просто зацепилась нога за ногу, как говорится. Все топишься куда-то, торопыга! – заключила она свой рассказ.

Теперь я была в курсе кто эта Мэгги, откуда она, кто её родители и как сюда попала. То, что ей, то есть мне сейчас восемнадцать и, то что умею читать и писать, мне было приятно и я легко передохнула, вспомнив, как ринулась в первый день читать газету.

– Вот бы Роуз удивилась, если я бы показала то, что мне было не свойственно! Слава Богу, что все обошлось! Но теперь надо постоянно оглядываться и присматриваться, мало ли что.

После завтрака, мы вышли курить с Томасом. Нет, конечно, я не курила, но мне было интересно задать вопросы по Дэну, и только он мне мог на них ответить. Так я узнала, что была права, что Дэн морской офицер и скоро должен уйти в поход.

– Сейчас он в отпуске перед службой. Их отпускают, когда они идут на войну.

– Какую войну? – опешила я.

– Так с Францией, – усмехнулся он. – Ты не помнишь, как мы все обсуждали эту новость буквально за день до твоего падения?

– Не-а! – мотнула я головой. – А ну-ка напомни мне кратко, что такое?

– Наш хозяин уже объявил, что должен уйти на войну, на ту, что может грозить ему смертью. Мы все пребывали в полном отрубе. А мадам Пенелопа так прямо в обмороке уже несколько дней – единственный сын. И это понятно.

Тут он затянулся и как-то задумчиво посмотрел на меня. Сердце мое екнуло, и я слегка закраснелась. Очень не хотелось, чтобы он погиб. Уж больно пришелся мне по сердцу.

– Еще чего! – одернула себя и смутилась. – Ведь поймет мое к нему воздыхание сразу. Ишь, как глянул! Будто буравом прошелся! Ладно! Беру себя в руки! Враг не пройдет!

– Так что за война, Томас? Просвети девушку без памяти, – толкнула я его в живот кулаком.

Тот, смеясь, согнулся, слегка поперхнувшись дымом.