Эллеонора Лазарева – Горничная (страница 3)

Не дойдя до последней ступеньки, по запахам и гулу голосов, поняла, что скоро попаду в кухню. Сделав еще один поворот, сошла с двух последних, и тут передо мной открылось место, в котором и будет проходить моя основная часть дня.

Глава 3. Кухня-столовая.

Это была небольшая столовая, судя по овальному столу посередине и нескольким стульям вокруг. Одно окно освещало помещение, и было слегка темновато. Оно было на уровне земли, за которым виднелись ноги прохожих, скорее их обувь. Да и все-таки время было осенне-весеннее, я еще не знала какое время года, и день дождливый, пасмурный. Помещение освещала одна лампочка без абажура. По стенам стояли старинные резные буфеты с антресолями, в которых виднелись за закрытыми стеклянными дверцами посуда и стаканы с фужерами. Рядом большой проем, за которым виднелась плита и оборудование соответствующее кухне, и там находилась полная женщина в белом переднике и чепце. Вероятно, это была кухарка. Она почему-то говорила вслух – то ли озвучивала свои действия, то ли спорила с кем-то, кого уже не было рядом. Услышав мои шаги, она выглянула и широко улыбнулась.

– А это ты, Мэгги! А я тут как всегда, проговариваю свои рецепты и меню на сегодняшний день. Как ты себя чувствуешь?

При этом она вышла мне навстречу, вытирая руки о полотенце, что висело у пояса.

– Спасибо миссис Роуз, – улыбнулась я. – Сейчас много лучше.

– А как твоя голова? – спросила она, останавливаясь рядом и заглядывая мне в лицо. – Тут Лора сказала нам, что ты потеряла память. Как же это?

– Это бывает, – улыбнулась я, разглядывая её. – Но скоро я войду в свою память. Это временно и называется амнезия. Но вы поможете мне если что?

– Обязательно, дитя мое, – улыбнулась она. – Да тебя же надо покормить! – вдруг всплеснула она руками. – Давай садись! Я принесу тебе пару сэндвичей и горячее какао. Поешь пока то что есть. На ужин я приготовлю хорошее мясо. Тебе надо набраться сил.

Я присела за стол и еще раз огляделась. Был какой-то своеобразный уют во всем, что меня окружало в данный момент. Вероятно, это и была та самая аура, о которой твердят все экстрасенсы. Здесь была аура добросердечности и товарищества. Сама столовая чистенькая, ухоженная, стол, хоть и без скатерти, но вымытый и сиял в свете электролампы. Роуз, все также приговаривая, принесла мне поднос с чашкой дымящегося напитка и тарелкой с сэндвичами. От какао шел замечательный запах, и от вида их самих так захотелось есть, что услышала собственное бурчание в животе и тот час слюна заполнила рот. Поставив все передо мной, она присела рядом и, подперев рукой подбородок, вгляделась в лицо. Я слегка смутилась, и она, поняв это, вздохнула:

– Ешь, ешь! Ишь, как схуднула с лица! Откуда будут силы на работу. Неужели ничего не помнишь?

Я с полным ртом лишь покачала головой. Она вновь вздохнула:

– Ладно. Главное, что жива. А то мы подумали…

Тут она сделала скорбное лицо и потом улыбнулась.

– Ты если что, спрашивай, не стесняйся. А что миледи? Она еще не видела тебя?

Я вновь качнула в отрицании и продолжала жевать. Допив до конца свое какао, поблагодарила её и попросила газету. Та кивнула на столик в углу. Подхватив поднос, ушла в кухню и вновь забормотала что-то себе под нос.

Я устремилась к источнику информации и нашла сегодняшний Таймс с числом на передней полосе. Там было четко пропечатано, что сегодня седьмое октября тысяча восемьсот…девяносто третьего года!

– Боже! – ахнула я. – Это же почти сто тридцать лет назад!

Я сидела опешившая и растерянная. Конечно, я понимала, что глядя на антураж вокруг, на людей, что встретились и говорили со мной, что уж точно не в современной инсталляции на тему прошлого Англии, но то, что попала именно в эту эпоху и при том в другую страну. Это было, по меньшей мере, непонятно и даже страшновато.

– Я – и горничная? – замерла, все еще сжимая в руках листы «Таймса». – Теперь мне придется как-то выживать и для этого необходимо разузнать, что входит в мои обязанности именно в этом доме. Судя по книгам и сериалам, я буду на черной работе, то есть мыть, убирать, чистить. И всего этого я-то и не умею делать, так как в свои последние годы у меня была прислуга, которая делала всё то, что теперь предстоит и мне. При том топить камины как-то боязно. Знаю, что от них часто возникали пожары. Вот выскочит уголек и всё!

Тут я усмехнулась тоскливо и сложила газету, так и не прочитав там ни строчки. Теперь мне надо было как-то все переварить и успокоиться.

Но вот успокоиться мне и не пришлось, так как в столовую ураганом ворвался молодой, крепкого сложения парень. Он бросился ко мне, и, приподняв за плечи, воскликнул:

– А вот и ты, моя дорогая! У тебя все в порядке, а то тут Лора такого страха нагнала, что ты памяти лишилась. Надеюсь, что меня-то ты помнишь?

Я до того обалдела от такого приема, что лишь глупо улыбалась, не понимая почему «дорогая» и почему такая фамильярность.

– Может быть, мы любовники или обручены? – мелькала шальная мысль. – Надо как-то себя обозначить. Судя по всему это Томас, тот самый лакей-камердинер, что перенес тело девочки с места падения в комнату.

– Отпусти меня, Томас! – еле выпуталась из его крепких рук. – У меня еще пока болит тело. И конечно, я тебя помню.

Он тотчас опустил руки и смотрел на меня именно тем самым взглядом, что мы зовем «любовным», то есть ласковым, теплым, внимательным. Но меня это несколько покоробило, и я опустила глаза. Совсем не хочется продолжать отношения, если таковые есть между этими двумя людьми. По крайней мере, мне сейчас, но в то же время нужны были и защитники в доме, в котором предстояло жить. Но что за отношения, надо выяснить обязательно.

– Томас, можно тебя спросить, а как ты ко мне относишься? И как я отношусь к тебе? – осторожно задала я провокационные вопросы.

– Либо сейчас все поставлю на свои места, либо буду медленно тащить непонятки, тем самым усугубляя и без того незнакомые отношения.

Томас уставился на меня с удивлением, а потом вдруг улыбнулся, будто вспомнил что:

– Ах, да! Ты же ничего не помнишь! – он присел за стол и сложил руки перед собой. – Так вот если ты не возражаешь сейчас, то мы с тобой просто друзья!

Тут я так откровенно вздохнула с облегчением, что парень просто рассмеялся.

– А ты что подумала?

– А вдруг мы любовники, – ответила я с улыбкой.

Он удивленно вскинул глаза и тут мы оба рассмеялись. Присела рядом и внимательно рассмотрела теперь его лицо. Черноволос, черноглаз, хорошие крупные черты. Я бы даже сказала, что красавчик, если бы не портившие его усики в стиле Пуаро, за которыми, судя по всему, он тщательно ухаживал и даже напомаживал, как и волосы, что сверкали под электролампой, расчесанные на пробор посередине темени. А, в общем, он во фраке и белой рубашке был привлекателен и приятен для глаз.

– И хорошо еще, что сразу выяснила наши отношения, – думала я, разглядывая со всех сторон того, с кем мне придется делить не только работу, но и досуг.

– Иди переодеваться, – услышала я голос за спиной кухарки Руоз. – Скоро будет полдник и надо подготовиться к подаче чая мадам. Кстати, она хотела тебя видеть.

Я кивнула и быстро вышла из кухни. За спиной слышала голоса Томаса и кухарки. Они говорили обо мне. Что это было, не хотелось слышать, так как мне необходимо все обдумать и переодеться.

Я без труда нашла свою комнату и тут ж заперлась. Присела на стул и охватила лицо ладонями, закрыв глаза. Отчаяние, прихватившее меня после встречи с Томасом, постепенно отпускало, но впереди встреча с мадам, то есть с леди Пенелопой. Кто она, сколько ей лет, как она относится ко мне? Все эти вопросы теснились в голове, и необходимо было брать себя в руки и начинать осваиваться не только с телом, но и с обстоятельствами. Я понимала, что предстоит ой, как много работы не только физической, но и моральной, тем более что все, что окружало меня сейчас, было незнакомо и даже неприемлемо.

– Горничная, прислуга! – горько усмехалась я и тяжело вздыхала. – Как все это принять?

Нет, я не боялась самой работы, уж убирать, мыть и чистить смогла бы, покажи, что и где, но вот улыбаться, когда не хочется, терпеть обиды и молчать, когда несправедливо, не показать свой настоящий характер, если девочка была миленькой и глупенькой, судя по всему. Можно сослаться на потерю памяти, но временно, иначе сошлют к доктору, а тот в тот самый дом, о котором писал Достоевский и многие другие авторы. В частности её любимый Чарльз Диккенс – великий гуманист того времени, писавший об ужасах, ожидающих женщин в приютах и сумасшедших домах. Так что мне совсем не хотелось в Бедлам – известном доме в Англии.

Я вздохнула и принялась за переодевание. Открыв шифоньер, увидела несколько платьев скромного цвета, состоявших из юбок и блузок, или как здесь говорили, лифов. Среди них было темно-синее с белым передником. Это я и надела. Поправила волосы перед зеркалом и пошла вниз, чтобы предстать пред очи хозяйки дома леди Пенелопы Стивенс.

Не без робости я вошла в комнату, где сейчас находилась и Лора. Она подавала хозяйке чай, расставляя чашки сервиза на подносе. По их количеству, я поняла, что должен быть еще кто-то и им, скорее всего, будет сын хозяйки, как мне прежде говорила Лора, сам Дэн Стивенс.