Елизавета Вейс – Тёмной тропой (страница 2)
– Что же ты, батюшка, горло надрываешь?
– Уйди с глаз, проклятая! – посмотрел купец на старшенькую и пуще прежнего завыл.
– Вот, батюшка. – Протянула Василиса отцу кружку с водицей, дабы рот его занять. – Выпей-выпей. Сразу полегчает.
Не стал на сей раз противиться купец. Осушил всё одним махом и замолчал. Призадумалась Василиса, что же так отца расстроить могло. Людей в лавке торговой всегда как мух на варенье. С урожаем тоже всё ладно. А ежели ни в первом, ни во втором причина сокрыта, стало быть, с Еленой что-то приключилось?
Права Василисушка оказалась. Чутка успокоившись, по-новому завыл купец:
– За что же беда-бедовая свалилась на мою головушку?! Ой, за что-о-о…
– Что за беда такая, батюшка?
– Заболела, Елена наша. Подхватила хворь неизлечимую. Ой, горе-горькое на мою седую голову!
Знала Василиса, что любил отец преувеличивать во сто крат, но сердечко всё же кольнуло. Не про чужого ведь человека речь шла. Сестрица всё-таки.
Жаль, что не ведала Премудрая о том, как та самая хворь к кровинушке её пристала. Но от меня-то в Тридевятом ничто не утаится.
Видел я фигурку хрупкую, под покровом ночи в лес сбегающую. Прогулки, конечно, крепкому сну помогают. Вот только не воздухом свежим подышать Елена ходила, а план свой коварный в жизнь воплощать.
☘☘☘
Шла Прекрасная да вздрагивала. Всё глубже тропка заводила. Всё страшнее становилось кругом. Куда ни глянь: глаза жёлтые на тебя зыркают, руки костлявые тянутся, а корни за туфельки хватают.
– Отстаньте, проклятые! – шипела Елена, косу драгоценную поглаживая.
Полнился воздух смрадом, сочились мысли ядом. Ухали жители лесные, приветствуя смелую гостью. Да не обращала она на них внимания, представляя, как гибнет сестрица, а Иван к ней самой в ноги бросается.
«Прости меня, слепца, что не замечал красоты твоей дивной. Не нужна мне эта дурёха. Только ты в моём сердце, Еленушка!»
Хихикнула Прекрасная, вообразив в картинку гаденькую, и быстрее зашагала.
Хрусть… Хрясть… Хрусть…
Хрясть… Хрусть… Хрясть…
Бульк!
Остановилась девица, уши навострив.
Буль… Бульк… Буль!
Не плохо бы вам сейчас очи сомкнуть, друзья. Для сохранности, так сказать. Засияла наша Елена так, словно видимо-невидимо солнц на небосклоне зажглось. Даже нежить вся разбежалась, честно слово!
Теперь можно и открыть, а не то пропустите самое важное. Понимаю, за кваканьем и бульканьем сложновато расслышать, но я вам расскажу. Рассказчик я в конце концов или пустослов?
Привела тропа Елену к болоту. Да не к заурядному, а к такому, в котором Водяной со своими жёнами живёт-поживает да добра наживает. Не буду описывать его облик скользкий, успеем ещё налюбоваться. Куда важнее узнать, что же затеяла Елена.
Продала Прекрасная сестрицу. Заключила сделку с владыкой болотным, дескать, приведёт она к нему девицу молодую, полную жизни да румяную. А тот и жабры развесил: падкий он на девок был, уж скольких загубил, в лягушек обратив, да всё мало ему.
Не стал думы раздумывать Водяной, давно новых жён у него не было: не ходили девицы мудрые вдоль болот, опасаясь судьбинушки незавидной. Плюнул нечистый на ладонь перепончатую и протянул Елене. Мерзко Прекрасной было руку слюнявую пожимать, да делать нечего.
Так ночкой тёмной, в трясине жуткой заключилась сделка нечестная.
☘☘☘
– Вот что я тебе скажу, Василиса, – склонился купец к старшей дочке, дабы не разбудить младшенькую, – поди в лес, к болоту. Нарви травы-муравы целебной. Люди добрые сказали, что от любой хвори она спасает.
Добрые, как же! Держи карман шире от доброты такой. Ишь чего придумал – поди, говорит, на болото. Будто не видел, какой день стоял непогожий.
Сильнее нахмурилась Василисушка. Разгневался купец, заметив несогласный взгляд дочери, стукнул кулаком по столу и давай с пеной у рта голосить:
– Чего ты лицо сквасила, неблагодарная! Ради сестры и помереть не грех, а ты дождичка испугалась. Да сдалась ты нежити лесной. Увидают тебя и носа не кажут!
Вот и шёл бы проклятый сам, уж его-то бы точно никто не облюбовал. Согласны ведь со мной, родимые? Но не хватило у него ни духу, ни совести. Убедила его Елена, что Василиса должна идти. Впрочем, недолго он и сопротивлялся решеньицу такому. Пригрозил старшей, что ежели не отправится за травушкой, век ей Ивана и свитков своих любимых не видать.
Хорошим другом был Иван, верным, да и свитки с историями волшебными Василисе от матушки досталися, а потому больно нашей девице даже помыслить о такой участи. Да и сестрицу спасать всё же надобно. Кашляла несчастная в комнате своей, не переставая. Изводила родненькую хворь неизлечимая.
Собрала Премудрая волю в кулак и шагнула за порог. Чай, свезёт, да не встретится ей Водяной этим вечером.
Ложился туман на плечи Василисы, точно душегрейка тяжёлая. Да вот только не грел он девицу, а лишь мурашей нагонял. С макушки до пяточек промокла и озябла бедная. Я такой сырости, как в тот день, отродясь не видел. Хотелось очутиться у печки, да кипяточка с медком отведать. Василисушка же о том, чтобы назад повернуть, и не помышляла вовсе.
Долго ли, коротко ли шла девица, да наконец добралась. Но не успела Василиса отыскать травушку. Расступилась мгла, открыла перед ней гладь чёрную, маслянистую. И на глади этой сидела целая тьма лягушек. Смотрели зелёные создания из-за камышей и болотных кувшинок, смотрели и не моргали. И казалось Василисе, что плескалась в их пучеглазых очах не злоба, а тихая, беспомощная жалость.
Не ведала девица, что её поджидали эти квакушечки. Наказал им Водяной Василисушку на дно утащить.
Обхватили липкие, холодные языки её руки и ноги, оплели, словно верёвками. Потащили в трясину глубокую. Забурлила вода зачарованная. Замерла она, окольцованная.
Плюньте в лицо всякому, кто скажет вам, что легко сдалась Василиса. До последнего билась, царапалась, глотку надрывала криком, но куда уж девице, пускай и Премудрой, против нежити окаянной?
Наберите воздуха побольше, друзья, ведь очутилися мы не абы где, а во владениях Водяного. Меж водорослей волнистых да коряг высились кривые башенки царя болотного.
Перебирала Василиса ногами ни жива ни мертва. Смекнула Прекрасная, куда и зачем вели её ладошки мертвецки-холодные.
Как только нырнули квакушки вместе с ней под воду, тут же обернулись девицами. Шевелились фиолетовые губы, призывая Василису поторопиться: уж заждались её.
Только и успевала Премудрая по сторонам смотреть да диву даваться. Натирали тритоны стены из тины и камня, поджигали ужи факелы из камышей и тростника. А в просторной зале на троне из щучьих костей восседал ОН.
Блестели капельки на иссиня-серой коже. Подсвечивалась лысая макушка, а на макушке той красовался венок из рыбьих глаз, что смотрели в разные стороны. Вместо ушей подрагивали огромные жабры, а там, где у человека рту положено быть, кривилась в вечной ухмылке пасть. Стоит пасти этой только распахнуться, и в обморок не зазорно грохнуться, от вида-то клыков в три ряда.
Красавец редкостный. Ни отрезать, ни пришить.
Увидав обещанную девицу, перестал царь болотный под ногтями грязь собирать и заулыбался.
– Здравствуй, царь болотный, – поклонилась Василиса, решив не рубить с плеча.
– Здравствуй, девица-красавица. Ну-с, как тебе владения мои? – описал Водяной руками круг, чуть не задев одну из жён. – По душе ли?
Поглядела Василиса на полы тинистые чёрные да на жён Водяного, что стояли, как тени, и произнесла:
– Уютно у тебя, царь болотный. Спасибо, что пригласил в гости. Да пора мне и честь знать. В гостях хорошо, а стены родные всегда обратно тянут.
Загоготал Водяной, надувая щёки, точно лягушка при кваканье.
– Коли любо здесь всё, так оставайся. Вниманием обделена не будешь. Я всех своих жён одинаково лю-буль-лю.
Если вас до сих пор не передёрнуло, сейчас самое время. Поглядите-ка, как он лю-буль-кает он. Хотя нет-нет, не смотрите, а то упадёт ваше настроеньице и пробьёт дно болотное.
Не будь он нежитью, стукнула бы Василисушка его по макушке лысой. А так приходилось терпеть да всё красноречие задействовать.
– Многие девицы обрадовались бы, однако боюсь, недостойна чести такой. Неказиста я на фоне царя-батюшки.
– Да разве ж кто казист будет?! – подскочил Водяной с трона, грудь выпятил, нос задрал и продолжил самодовольно: – Нет такой на свете, что правда, то правда. Но так уж вышло, что добрейшей души я персона. Да-да, тебе лю-буль-бой в Тёмном лесу подтвердит.
Поняла Василиса, что не отделаться ей от хозяина вод здешних. Не брали его ни лесть, ни хитрость. Стало быть, по-другому действовать надобно.
На одну девицу поглядела, на другую, а те только и умели в пол глаза опускать да кончик косы теребить. Запугал их изверг, али нравились ему такие – без хребта?
– То, что страшненькая ты, эт ничего, – продолжал распыляться нечистый. – В девке ведь не лицо главное, а нрав!
– Не могу я выйти за тебя, царь болотный.
– Это ещё почему?!
– А я плавать не умею, да и сырость не люблю. Всякий раз как промокну, нападает на меня чих жуткий.
Будто в подтверждение собственных слов чихнула Василиса, да так громко, что распахнулась пасть его острозубая от удивления, а как закрылась, вырвалось из неё: