Елизавета Вейс – Тёмной тропой (страница 4)
Сдаётся мне, не протянула бы Василисушка долго. Да вот только принимать ли события дальнейшие за спасение али нет, не мне решать.
А произошло вот что…
Отвёл Водяной душеньку гнилую наказанием да воротился за стол. Тяни не тяни, а разговор с Кощеем продолжить надобно. Ой, и не везло ему в последнее время, мог бы утопиться – утопился бы. Да боюсь, что и это не спасло бы его от костлявых перчаток чародея.
Дёрнул же лукавый за язык Водяного. Долго корил себя, что пообещал Кощею водицы мёртвой, ещё и бутыль целый. Набрать её можно было только в роднике тайном и только раз в год, оттого и цены водице не было. Обменивал он по капельке на отварчики чудодейственные да на мухоморчики смертельные. А Кощей целый бутыль запросил. Не хотелось Водяному лишаться вещицы редкостной на столь долгий срок, а потому тянул время как мог. Но серьёзно настроен был чародей долг забрать, а противостоять ему в честном бою боялся наш царь болотный пуще самой засухи.
Выдохнул Водяной тяжело-претяжело, открыл рот, чтоб вымолвить согласие, но не дали ему и слова вставить.
– Не будем продолжать беседу приятную. Светает уж. Пора тебе, Водяной, жён на поверхность вести, воздухом подышать. А потом и договорим.
Просиял хозяин вод, обрадовался возможности отложить сделку горькую.
– Я мигом, Кощеюшка. Как говорится: один плавник там, другой здесь. А ты пока пей-пей водицу особую.
Захлопнулись дверцы тяжелые. Остался один чародей. Играло пламя на одеянии чёрном. Расправились плечи широкие, загремели цепи заколдованные. Ухватился за чашу позолоченную чародей да направился в сторону клетки запрятанной. Пытался Водяной укрыть её от глаз его, но не вышло. Сразу приметил чародей колдовство болотное, колдовство неряшливое.
Свистнул Кощей. Налетел вихрь страшный. Сорвал тот покрывало из ила да разбросал тину проклятую по разные стороны. Поднялась пена зачарованная, а из неё показалась Василисушка.
Сощурилась девица из-за света яркого, щёлкнул Кощей пальцами, мгновенно задул ветер почти все факелы, да лишь один не тронул.
– Здравствуй, чародей лесной, теней повелитель.
Сжималось сердечко Василисы от облика необычного, но не выказывала девица страху.
– Здравствуй,
Знаю, не поверите мне, родимые. Но ежели с другими сравнивать, да с тем же Горынычем, например, то заботливым Водяной мог считаться, пускай и разные у нас понятия о заботе.
Тряхнула Василиса волосами поседевшими, чтобы спрятать покрасневшие кончики ушей. Много чего слышала Премудрая и читала о Кощее: каждый предостерегал о хитрости великой, силушке глубокой. Но сколько бы не думала, не видела выхода иного, кроме как обратиться к нему за советом.
– Охотно верю слову твоему, – согласилась она. – Только не по мне платье сшито.
– Слышал-слышал. Сыграла с тобой сестрица шутку злую.
Почудилось Василисе, что что-то дрогнуло под вуалью. Не злость даже, а нечто иное, древнее и холодное. Тонка была вуаль, но сколь бы ни пыталась, не могла девица разглядеть лицо чародея.
– Вопрос у тебя ко мне, – произнёс Кощей, и слова его повисли в сыром воздухе. – Да задавать его не спеши. Подумай хорошенько, готова ли расплачиваться.
Терять Премудрой было нечего. Не одумается Елена, не вернётся за ней. А Иван… Да где уж ему справиться с хозяином вод? Нет, самой себя спасать надобно. Вот только не ведала Василиса, чем долг возвращать будет. Не владела она ни золотом, ни иными камнями драгоценными.
Эх, не заметила наша девица, как полыхнул под вуалью блеск недобрый, будто угли под пеплом. Не нуждался повелитель теней в драгоценностях: их у него и так навалом имелось. Иное задумал нечистый. И по секрету вам скажу, ничего опаснее с Василисой ещё не случалось.
– Нет у меня выбора, Кощей. Да ты и сам видишь. Коли поможешь мне, помогу и я. Долг платежом красен.
Поманил чародей Василису пальцем. Склонилась девица к решётке. Обдало её кожу дыханием холодным. Но вместо того чтобы отстраниться, придвинулась Премудрая ближе, уши навострив, и стала внимать каждому слову.
☘☘☘
Важно вышагивал царь болотный в тронную залу. Перешёптывались за его спиной довольные девицы. Уж больно хорошей погодка выдалась: нагрели кожицы зелёные, наелись мух и комаров досыта. Но стоило ноге переступить порог дворца, заохали и заахали бедные.
Восседала на троне его девица статная, девица ладная, хоть и не живая уже. Кривила Василиса в улыбке хитрой губы чёрные, постукивала когтями длинными, острыми, по рыбьим косточкам трона. Венчал головушку зелёную венок из корявых веточек, ядовитых ягод и переливающейся паутины. И не мог никто от венка того глаз отвести.
– Кто?! Как?! Кто посме-мел?! – захлебнулся Водяной от возмущения, пуская пузыри. Желал царь болотный вцепиться в веточки и сорвать их вместе с корнями волос.– А ну, слезай сейчас же с моего места!
– Полно тебе, брат мой наречённый. Аль не видишь, что твоё оно ровно такое же, как и моё?
Поднялась девица, распрямила плечи и окинула присутствующих взором. А взор-то этот переменился. Присмотритесь как следует. Помутнел он от силушки новой и необузданной. Погас в нём тёплый человеческий свет, а вместо него зажёгся холодный, болотный огонёк.
– Не придётся тебе, Водяной, больше заправлять в одиночку да тяготы сносить, – молвила Василиса.
Сплюнул Водяной слюну горькую и залился слезами. Не всегда, друзья мои, эти земли, камышами поросшие, принадлежали только ему. Говаривали, что давным-давно заведовала делами болотными и околоболотными девица одна. Ни жена она ему была, ни невеста, так и величали – хозяйкой земель приболотных. Столько силушек потратил наш друг скользкий, чтоб сгубить её, а тут на тебе: новая пожаловала, да страшнее предыдущей.
Продолжал рыдать царь болотный, пока не вручила ему Василиса чашу, ту самую, позолоченную, ядом змеиным наполненную. Передала девица похвалу Кощееву, дескать, за изысканное питьё не грех и долг простить.
Сколько слов бранных, скользких, как угри, полетело тогда в сторону чародея тёмного! Обвёл его, проклятый. Пожалел Водяной, что сразу не отдал водицы. Оно ведь как получается: скупой платит дважды.
– Свободен ты от обязательств неудобных, – произнесла Василиса. – А потому не вешай нос и поприветствуй меня как следует, братец.
Встал с колен Водяной, скрипнул зубами, а ладошку девицы всё же взял. Запечатлел на ней поцелуй мокрый, унизительный, повернулся к жёнам, рыбам и пиявкам да рявкнул:
– Несите яств отменных! Не жалейте напитков сладких! Впредь служите верой и правдой хозяйке новой, Кикиморе Болотной!
Вот так и появилась в нашем Тридевятом всем известная владычица лесная. Спаслась Василисушка от заключения. Да в иное, куда страшнее, угодила. Никому не даются подобные превращения просто так. Не воротиться ей боле к облику людскому. Потеряла Премудрая часть себя прежней, самую светлую, на дне этого болота. Век ей теперь по лесу тёмному бродить, шкуру нежити носить да помнить, какой ценой куплена её свобода и власть.
☘☘☘
Шли дела своим чередом: облачалось Тридевятое небесами, подпоясывалось зорями да застилалось звёздами. Сидела Елена Прекрасная на табуреточке да ножки прелестные в водице тёплой согревала. Переполняло счастье девицу: сыграли свадебку с добрым молодцом, надарили подарков чудесных-расчудесных, в избе вот починку и уборку затеяли. Всё как и мечталось ей.
Да вот только как бы широко не растягивались губки алые в оскале довольном, не отмыть кровавый след, по пятам тянущийся. Стоило глазкам ясным сомкнуться, как чудились Елене картины страшные. Преследовал девицу образ сестрицы полусгнившей, тянула она свои руки мёртвые к шее её тонкой да сворачивала в один миг.
Плакала напуганная Елена ночами напролёт. На коленях стояла, прощения просила. Но только-только поднималась зоренька, и начинал кричать петушок, вытирала Прекрасная солёные слезинки и улыбалась вновь.
Баба Яга
Много в Тридевятом людей живёт, и столько же мнений по ветру разносится. Слыхал я всяких рассуждений на тему – что нас, людей, от нежити отличает? И про злобу глубокую говаривали, и про сердце чёрное, и про колдовство, что из душеньки черпается. Бывали и такие, кто любовь да сострадание упоминали. Дескать, чувства, с которыми рождаемся и через всю жизнь проносим, уязвимыми нас делают. Оттого-то, мол, до сих пор никто и не одолел лицедеев из Тёмного леса.
Но вот что я вам скажу: злоба злобе рознь, как и любовь. То, что одному хорошо, другому – худо. Порой и слабость может безграничной сделаться, а силушка по кусочкам вас разберёт, и крошечки не оставит.
Вы уж простите меня, болтуна, но уж больно нравится мне истории вам сказывать. Ну что, готовы вновь в Тридевятое вернуться? Сказка наша хоть и давным-давно приключилась, а научить до сих пор способна.
Дело так было. Под белыми облаками да под частыми звёздами жил-был Князь. Сильный, как сотня богатырей. Красив, словно ясный месяц на небосклоне. И что немаловажно, умён и справедлив. Правил своими людьми мудро: награждал за доброе дело да ругал, ежели кто провинился. Так и поживал наш Князь, горя не зная.
Да вот подкралась незаметно пора невестушку выбирать. Давно сестрица свою подругу ненаглядную в жёны ему сватала. И денно и нощно расхваливала Варвару: «Ладная она девица, братец. И по хозяйству дельная, и лицом недурна». Любил Князь сестру, но не было у него сил слушать об этом по третьему кругу. Пообещал, что подумает, да в поход долгожданный отправился.