Елизавета Вейс – Тёмной тропой (страница 3)

– Не печалься на сей счёт. У меня все жёны чахоточные. Выделяться не будешь. Верно я говорю? – окинул хозяин вод взглядом девиц мёртвых, а те и давай чихать да головушкой кивать.

Скрестила Василисушка руки на груди, зыркнула недобро на тирана здешнего и твёрдо вымолвила:

– Не бывать этому. Хоть убей.

Разгневался царь болотный, как никогда прежде не гневался. Это ж где такое видано, чтобы, будучи в его дворце, ему отворот-поворот давали?!

Не понравилось Водяному, что язык у девки так лихо подвешен. Вот только деваться некуда: обещание он дал. Да и прознай кто в Тёмном лесу об отказе дерзком, засмеют, как пить дать.

Подумал-подумал Водяной и нашёл-таки выход. Велел царь болотный посадить Василису в клетку. Прямо рядом с троном. Чтоб сидела упрямица, смотрела на жизнь подводную, на его новые свадьбы, да мучилась. Маленькая такая месть, но зато какая сладкая!

☘☘☘

Начались для Василисы денёчки безрадостные. Оно и понятно, попробуйте-ка под водой посидеть. Кожа нежная разбухнет, волосы потускнеют, а силушек и вовсе никаких не останется. А ежели к этому ещё и пиявок неугомонных прибавить? Тяжело, родимые, тяжело.

Кружили надоедливые создания вокруг клетки Премудрой, нараспев приговаривая: «Выходи замуж за Водяного. Выходи, не то худо будет!».

А когда солнце красное садилось, являлся и сам женишок.

«Ну-с, – важно протягивал царь болотный. – Передумала аль нет?».

Но как бы горестно Василисе ни было, посылала она нежить на все тридевять земель.

Так миновало три дня и три ночи. Выдохнула девица, пометив на стене черточку очередную, да приготовилась к приходу мучителя своего. Однако ни одного короткого взгляда не бросил он в её сторону, тяжёлыми думами головушка была занята. Гость важный пожаловать должен, а потому приказал он жёнам и слугам обмазать стены илом отборным, усыпать водорослями дорогу к трону да наготовить яств рыбных.

«Кого же ждёт проклятый?» – гадала Василиса, с любопытством поглядывая на вход в зал.

Ломился стол от кушанья скользкого, томился хозяин вод в ожидании. Подметила Василиса, что нервничал Водяной. Почуяло сердечко, что вот он – шанс долгожданный. Строго-настрого наказал ей царь болотный держать рот на замке да быть тише пескарей-молчунов.

Ох, не ведаю, откуда храбрости столь взялось в нашей девице, но готовилась она наперекор воли нечистой пойти. Вдруг выгонит Водяной её за позор глубокий? Ну, а коли убить захочет, так готова она была. Всяко лучше, чем до конца дней своих на дне в неволе прозябать.

Однако не был Водяной уж совсем пустоголовым, то ли по взгляду понял, то ли пиявки чего нашептали, накрыл клетку Василисы илом колдовским, словно тряпкой. Никто теперь не увидел бы девицу, томящуюся за прутьями ненавистными. Поэтому вставайте на цыпочки, друзья, да за мной потихоньку ступайте. Отойдём от Василисушки ненадолго, дабы узнать, кого нелёгкая привела к Водяному.

Отворились двери с хлопком звучным. Погасли все факелы разом. Сделалось на дне болотном холодно-прехолодно: зимой в морозец лютый и то теплее будет.

Вскочил из-за стола Водяной, прищурился, чтоб разглядеть вошедшего. Тотчас же начали вспыхивать факелы, один за другим.

Кланялись жёнушки Водяного, когда мимо них гость проходил, позвякивая. Сковывал их страх жуткий, да любопытство сильнее было: поглядывали украдкой на плащик тёмный, словно из теней сотканный, да на цепи тяжёлые, что следом за ним тянулись. Перешёптывались между собой утопленницы: правда ли, что всё тело сковано ими было, али небылицы это всё? А когда до лика его дошли, гаркнул Водяной, прервав речи опасные. Всех до единой след простыл.

Сел важный гость по центру длиннющего каменного стола и то ли кивнул, то ли ещё чего. Почему изъясняюсь туманно так? Да ведь и не разобрать толком из-за вуали чёрной, рунами жуткими обшитой.

Сел и царь болотный, с позволения, состроил покладистый вид и вежливо обратился:

– Давненько не виделись, друг мой сердечный.

– Давно, – согласился гость.

Посерело лицо Водяного пуще прежнего. Вздрогнула и Василиса, услыхав голос мрачный. Показалось ей, будто сама смерть заговорила.

– Слышал, странствовал ты много. Притомился, должно быть? Откушай рыбки свеженькой. Отведай и питья особого. Сразу лёгкость в ноженьках почувствуешь, жабры на отсечение даю.

Фыркнула Василиса из клетки: пускай и не видела ничего, да хорошо слышала, как лился из рта Водяного яд сладкий. Надоил он змей в позолоченный бокал гостя явно не из добрых побуждений. Стала девица в голове перебирать, кого хозяин вод страшиться мог. Да не приходил на ум никто. Разве что…

– Гостеприимства тебе не занимать, – ни то похвалил, ни то пощёчину отвесил гость. – Только не живот набивать я прибыл. Вышло твоё время, Водяной. Пора долг отдавать.

Икнул царь болотный и крепче в край стола вцепился.

«Кто же эта нечисть загадочная?» – спросите вы с нетерпением. Что ж, тайны – не тучки, да и я не ветер, чтобы нагонять их. Поведаю вам правду, какую знаю.

Только один в Тёмном лесу жил и слова выговаривал, точно колдовством плевался. В каждом звуке и даже шепотке притаилось оно. Каков на лицо не скажу, не ведает об этом даже нечисть. Кто-то утверждал, что голый череп под вуалью крылся, кто-то – что неписаной красоты молодец или, наоборот, немощный старик. Гадай не гадай, но никому не открывал истинного облика он. А ежели осмелитесь попросить об этом, то будьте готовы, ведь последним, кого вы увидите, станет Кощей Бессмертный.

– Долг, значится. Я бы и рад отдать. Клянусь всеми жабрами. – Стукнул Водяной себя в грудь для убедительности. – Да вот только многовато ты запросил, друг мой.

Опёрлась головушка, сокрытая под тканью чёрной, на кулак. Заохал хозяин вод из-за жеста незатейливого, но пугающего, да стал оправдываться.

– Сам посуди, отдай я тебе весь бутыль мёртвой водицы, и не останется ничего. И так до следующего Ивана Купалы.

Поняла Василиса, что в положении щучьем оказался Водяной. Заключать сделки с Кощеем – себе дороже, всякий в лесу об этом знал. А коли уж наглупил, костьми ляг, но отдай, что наобещал. Иначе заколдует тебя чародей, и не ведать тебе покоя до скончания веков. И про мёртвую водицу ведала девица. Читала в древних свитках: одна капля силы дарует и годы продлевает. Неудивительно, что не хотел царь болотный с ней расставаться.

Однако не Василисины это заботы. Решила девица, что самое время о себе напомнить. Взяла в руки хрупкие круженьку железную да давай по прутьям водить. Тихонечко сначала водила, проверяя реакцию нежити, а затем подняла грохоту такого, что чуть не остался наш Водяной без перепонок.

– А ну, перестань! – рявкнул он, брызжа слюной.

– Вот выпустишь, и перестану.

– Не обращай, Кощеюшка, внимания, – залебезил Водяной, оборачиваясь к гостю. – Дебоширит невестушка моя. Не обжилась ещё на новом месте.

– Не невеста я тебе, морда рыбья, – вымолвила Василисушка и тотчас же замолкла. Пробрал девицу мороз по коже, никогда ещё не слышала она, чтоб такие звуки издавать могли. Не стеснялся Кощей смеха своего звонкого, вот только не было в нём ни искорки веселья.

Почернел со злости Водяной, подскочил к клетке да приподнял кусочек ила, чтоб видеть Василису:

– Ты чёво это удумала, а? Надеешься, отпущу тебя после такого?!

– Нет у тебя права держать меня. Нечестным путём в оковы заключил. – Вздёрнула девица подбородок, не отводя взгляда. – Проболтались жёнушки твои, что не окунулось солнышко тогда в водицу-то. Раньше времени утащили на дно.

Дело в том, родимые, что не мог Водяной девицу женой сделать, ежели не ночью утоплена она. Обычно оно как происходило: заманивал хозяин вод девок на бережок, да ждал, пока огонёчки на небе появятся, и только потом обретал он право свататься.

– Ты меня правилам не учи! – взвыл он. – Давно бы вышвырнул неблагодарную, вот только связан я обещанием нерушимым. Продала тебя сестрица мне. – Ох, и довольную же гримасу состроил Водяной. Где девице строптивой боль и унижение, там ему на душеньке тёмной сладко становилось.

Нелегко было Василисушке правду неприятную слышать. Хотелось верить, что за нос её водит нежить, да Премудрой ведь была. Давно замечала, как на неё Елена смотрела, да глаза закрывала. Мало ли завидуют люди? Однако ж они-то не чужие друг другу, одна кровь их связывала, а потому всё прощала Василиса: и слова отцова недобрые, и проказы мелкие сестрицыны. Но подобное стерпеть – себя не уважать.

– Раз сестрица продала, так с неё и спрашивай. Ничем не обязана тебе, царь болотный. А ежели не отпустишь, всем расскажу, как свои же порядки нарушаешь да долги не возвращаешь. У меня и свидетель имеется, – кивнула она в сторону, где гость посиживал. Интересно ей было на реакцию Кощея поглядеть, да вот только вернул Водяной ил на место, лишив её последней надежды.

– Хотел я по-хорошему всё решить. Но правду пиявки говорят: не понимают люди на языке добра. Не будешь ты женой моей, Василиса. Твоё право. Но ты всё равно моя. И сидеть тебе в этой клетке на веки вечные.

Плюнул несколько раз Водяной, и погрузилась Василиса в пучину чёрную, куда ни звуки, ни свет, ни сама надежда не проникали. Знавал я одного мужичка, которому доводилось в такой пучинушке сидеть. Минута за две течёт, день месяцем кажется, и всюду касания липкие ощущаются, будто тебя обнимает вечная, сырая могила. Кто отсюда выбирался, тот навсегда разума лишался. Не было больше жизни ему. А ведь тот мужичок всего недельку здесь пробыл. Представьте, что станется, ежели век просидеть?