Елизавета Вейс – Тёмной тропой (страница 1)
Елизавета Вейс
Тёмной тропой
Присказка
Близко ли, далеко ли, низко ли, высоко ли сказывается сказка. Коли не трусите в омут с головой окунуться да леса дремучего с нечистью не боитесь, усаживайтесь поудобнее. Да-да, вот так. За столом со скатертью-самобранкой слова, что красна песня: льются, родимые, льются.
Ну что, всё ещё хотите наше Тридевятое посетить? Вы не подумайте, что я зазря страху навожу. Да вот, обернувшись козлёночком, только в неправильных сказках обратно в добра молодца иль в красну девицу возвращаются. А я-то собираюсь самую что ни на есть правду поведать. И дела в этой правде ой тёмные творятся, ой тёмные!
Т-ш-ш, слышали? Чур меня! Да не дрожите, родимые, не дрожите. Ветка хрустнула за окном. Ветка. Али нет…
Что-то наш зачин затянулся. Начинать надобно, а то так и не узнаешь, далеко ли прошел и длинен ли еще путь остается.
Кикимора Болотная
Вот ведь как бывает: живёшь себе, живёшь, ни горя, ни чудес не ведаешь. Только ни первое, ни второе не спрашивают, когда на пороге очутиться. Вероломно постучатся, и всё, пиши пропало.
Это сейчас ребятню учат: «Не открывай дверь, не соблазняй серого пасть раскрыть пошире, да зубы поострее наточить». А в те времена не положено было. Коли человек, то будь добр и Лихо одноглазое впустить, коли оно в беде. Но, по секрету вам скажу, не в широкой душе дело, а в страхе. В нём, родимом. Крючковатые пальцы нечисти расползлись за все тридевять земель, точно тени от веток. И не было им ни конца, ни краю.
Всюду чуялась нечистая. Всё чаще дочки Яги свой лик на княжьих пирах казали. Поговаривали, что затеяла бабка неладное. Оплетала недобрая всех красными нитями заколдованного клубка. Ради замыслов своих даже не постеснялась умыкнуть его у Горыныча. Хотя изначально-то он ей и принадлежал. Но об этом в другой раз.
Всё чаще Ауки безобразничать по деревням стали. «Они ведь безобидные! – скажете вы. – Аукают себе и аукают». Так-то оно так, но вы попробуйте эти лихие звуки ночку напролёт послушать. А? Каково будет? А ежели ещё и под ставнями самыми? Вот вам мой совет – не откликайтесь на крик этих круглощёких проказников. Уважите разок и не заметите, как заведут вас в чащобу дремучую да бросят. А на Лешего и не надейтесь: там, где Ауки, его мухомора на носу и вблизи не разглядишь. Не любит он их, вот и всё.
Все тропки, даже самые протоптанные, вели в лес. Тёмные времена, тёмные. Я мог бы долго чаи гонять да рассказами о чудищах вас развлекать, да не о том речь нашей сказки. Помните, что я про страх говорил? В нём, проклятом, дело. Кощей, Горыныч и Яга покажутся вам теми ещё злодеями. Поступки их не всегда белы, спору нет. Да вот только и пострашнее поступки свет видывал. И не от лицедеев из Тёмного леса, а от людей. Да-да, из Тридевятого царства. А я там был, мёд и пиво пил, но на душе моей не пьяно и сытно стало, а сыро и мерзко. Страшно, родимые, страшно, какими жестокими порой мы можем быть.
☘☘☘
Не любили люди окраины Тридевятого. Сами посудите: до центра, где всякой всячины вдоволь, далековато. Не счесть пар сапог, что придётся истоптать, дабы туда добраться. Это ж ежели беда али неурожай,да ещё запасы кончились, то и помереть недолго. Но больше всего эти места не жаловали из-за близости к Тёмному лесу.
Вытяните руку перед собой. Вытяните-вытяните, не поленитесь. А теперь взгляните-ка на пальцы свои. И усилий-то никаких не надобно, чтоб рассмотреть, правда? Так и лес тот виднелся, будто из вашей же ладошки вырос. Ох, и сколько же недоброго притаилось за ветвями хвойными! Сколько всего коварного сокрылось в прохладе лесной. Но людям-то жить где-то надобно. Вот они и жили, рассыпая соль у порога да развешивая обереги где ни попадя.
Жил-был здесь и купец один. Ни богатый, ни бедный. Ни хороший… Кхм, ни хороший. И было у него две дочери. Младшая – красавица невиданная. Волосы точно золото! Губки цвета вишни. Ресницами хлопала, будто бабочка крыльями порхала. Да и характером вышла ладная. Ласковая, как солнечный свет. Что ни слово, то мёд.
Ой, любил купец младшенькую, ой, любил! Только и успевали люди насчитывать, сколь похвалы в её сторону вылетало, да со счёту сбивались. Но не спешите очаровываться, друзья мои. С виду яблоко-то наливное, спелое. Язык проглотить не жалко. Однако как знать, что может встретиться вам в сердцевине? Али смердящая пакость, али вполне себе милый червячок.
«А со старшей-то что?» – спросите. Помню-помню её. Как же не помнить? Славненькой она была, да иной, нежели сестрица, что так и светилась обаянием. Однако вот я что вам скажу: такой в глаза посмотришь, вовек не забудешь. Было в них что-то умудрённое, не по годам.
Величали старшую Василисой. Матушка нарекла её так в честь цветка полевого. Да-да, верно подметили: василька. Но то ли обозлился купец, что не посоветовалась жена, то ли в другом дело – не полюбилось ему это имя. Да и дочка тоже. Необщительной она была. Про таких говорят: сама себе на уме. Пытался купец перевоспитать старшую, чтоб в угоду была, да всё без толку. Не была Василиса берёзкой, чтобы ствол гнуть. Крепка воля девицы. Так прочна, что ни одному мечу-кладенцу не разрубить.
Как уже оговорено было, невзлюбил купец Василисушку. Нагружал он старшую заботами да обязанностями. Только бы с белой зореньки до самой ночки лица её не видеть. Но девицу делами не напугать. Любила она учиться, а потому из каждого задания урок извлекала. Недаром в народе слыла Премудрой. Водицы из колодца надобно набрать? Так наберёт, да с какой скоростью ведёрко на дно опускается, заодно высчитает. Баньку затопить? И это она умеет. А ещё ведает, как лучше всего огонь развести, а какие веточки побольнее бить будут, чтоб париться и горя не знать.
В общем, умницей она была. Да и Иван, жених Василисин, был бы ей под стать. С женихом я, правда, погорячился. Не сватались они ещё. Но слухи-то давно гуляли, что вот-вот придёт Иван к купцу сговор заключать.
Что ещё про Ивана знать надобно? Толковый он парень был, хоть и наивный, как дитя. Вроде и не кобыла, но ежели за уздцы крепко схватиться, пойдёт он за вами, как прикованный. Эх, Иван-Иван. Не дурак ведь, а вероломства всё же не углядел. Простите, родимые, мою эмоциональность! Вас ведь там не было, чтобы разуметь, как всё было. Но уж я-то расскажу, а дальше – ваше дело. Вам и решать, дурак он али просто… недалёкий.
☘☘☘
Каким бы милым котёнком ни казалась наша младшенькая, а зубки-то змеиные прятала. Елена давно заглядывалась на белокурого молодца. Голубые очи каждую ночь преследовали её во снах щекотливых. Не выдержала девица, ох и захотелось ей кинуться в озеро это бездонное. Вот только не смотрели очи прекрасные в её сторону. Ничего не замечал Иван: ни слов пылких, ни движений кокетливых. Вместо красавицы неписаной бегал он за сестрицей, хвостиком повиливая.
День ото дня пуще прежнего злилась Елена, ядом заливая простыни белоснежные. «Что же это в самом деле? – думалось ей. – Приворожила она его, что ли?!»
Не разумела наша прекрасная, что одной лести да румянца на щёчках маловато. Надобно и разговор поддержать уметь, да и делом помочь, коли беда приключится.
Но не только в добром молодце, конечно, дело. Без руки купца не обошлось. Видела Елена, как холоден тятенька к Василиске. Потому и сама в какой-то момент презрением обросла. Прицепилось оно к душе красавицы, словно колючки репейника, что липнут к подолам девичьих юбок. А узнав о намерениях Ивана, девица так и вовсе будто белены объелась.
Долго Елена думу думала. Но, сдаётся мне, не в муках совести она дни проводила. Примерялась красавица и так и этак, как бы Василису извести, да себя не очернить. Уж поверьте на слово, лучше быть усыплённой из-за яблочка отравленного, иль и вовсе задушенной, чем пережить то, что уготовила Василисе сестрица родненькая.
Как сейчас помню, стояла в тот день погодка пакостная. Не было ни солнца ясного, ни пения птичьего на полях. Кругом ничегошеньки не видать. Дождь и туман властвовали над Тридевятым и лесом. Вы вот подумаете: «Да что тебе дождь сделает? Убьёт что ль?»
Убить-то не убьёт, чай, не сахарный. Но я ведь не просто так природу-погоду расписываю. Важно это. И всё тут!
У нас каждый знает, да и вы на ус мотайте. Ежели зарядил ливень да туманище набежал, в котором сын родную матушку не признает, из избы носу не высовывайте. Вы с нашей нежитью ещё не встречались и не ведаете, что многим из них по душе слякоть да холод.
Ну вот взять, к примеру, Блуда или Манью. Да и про Лихо нельзя забывать. Ой как нравится ему в темноте добряком прикидываться! Увяжется за вами, проблем потом не оберётесь. Но больше всех непогоду облюбовал Водяной. Даже поговорка про это есть: «Земле – вода. Водяному – жена».
Наша Василисушка глупой не была, знала о причудах нечисти лесной, а потому дома осталась. Сидела девица, расшивала одну из рубах оберегами да припевала. Как вдруг на редкость неприятный звук переполошил всю избу.
Заливался купец соловушкой. Горькие слёзы капали на скатёрку. Только и успевал он их ручками потными вытирать. Нахмурилась Василиса, но не от картины грустной: ревел батюшка по пять раз на дню, а вот скатерть жалко было. Днями-ночами трудилась она над ней милой.
Делать было нечего, вздохнула девица да села за стол.