Елизавета Вейс – Правило двух (страница 1)
Елизавета Вейс
Правило двух
Глава 1. По пути потерь
Многие считают, что груз добра за плечами у этих людей непременно должен быть огромным и обязательно бросающимся в глаза. Дабы ни у кого в галактике не возникло сомнений, что перед ними авейра собственной персоной.
Луис и Мона Сорайя были поистине достойными авейрами [1] храма Руты. Каждый день, с восходом и до первой вечерней зари, они жили на благо других. Будучи чувствительными к силе Дня, Сорайя странствовали от планеты к планете, дабы прекращать эпидемии и засухи, пресекать перевороты или оканчивать войны, в общем-то этот список довольно-таки длинный. Да, Луис и Мона были хорошими людьми, но, если бы у меня спросили: «Какими они были родителями?», то я без раздумий ответила бы: ни - ка - ки - ми.
Большую часть моей жизни они провели где-то, но только не рядом. Конечно, мы виделись и общались с родителями по гало-фону или с помощью межпланетной почтслужбы. Однако и эти редкие разговоры сводились к выяснениям о проявлении способностей или очередным проповедям послушников. Возможно, многие из них были действительно полезными, благородными и в некоторой мере интересными, но всё же я далека от понятий «бескорыстное служение», «повальное человеколюбие» и «безамбициозность».
Потому-то я и не стеснялась пользоваться динариями, которые родители исправно присылали раз в месяц только на самые первостепенные нужды, а я тратила их куда придётся. В конце концов, откуда им знать, какие нужды для меня важнее прочих? Нет, мук совести я точно не испытывала ни по этому поводу, ни по какому-либо другому.
— Зои Дамия Сорайя, вылезай из своего гнезда и помоги мне с кипрейными лепёшками! — от дома кузины до моего излюбленного местечка, в золотистой листве акации, немалое расстояние, а недовольное ворчание Мирай всё равно, будто прожужжало над ухом.
Если она упоминает второе имя, то лучше поспешить.
Я тяжело вздохнула и одним пружинистым движением очутилась на земле.
Болтая зажатой между зубами травинкой, я размышляла о чём угодно, только бы не думать о предстоящей работе.
—Д-а-м-и-я, — растянула я звуки и насупилась. — Какая гадость, — фыркнула.
Почему в тайное имя, предназначенное только для близких, мне досталось с самым унылым значением? «Домашняя». Скучнее не придумаешь.
Я помялась у порога небольшой постройки, по форме и цвету напоминающую спелую черешню, и в который раз окинула взглядом близлежащую территорию: розовый газон с яркими цветами-обманками, генерирующими купол невидимости, и огороженный стеклянным забором садок с кучей безумных растений. Среди них затесалось и несколько разумных представителей.
Последние ребята нравились мне меньше всего. Раз в сезон приходилось устраивать долгие и нудные переговоры, чтобы серебрум-Акка [2] или серебрум-Томат пожаловали нам свои съедобные плоды. Плюнуть на них и перестать разговаривать я не могла по нескольким причинам — во-первых, плоды были ключевыми ингредиентами стряпни Мирай, а, во-вторых, надо оттачивать знания языков группы серебрум.
До слуха долетел звон. Рывком коснувшись автоматической двери, я зашла внутрь. Как и предполагала, кузина вновь разбила стакан, не заметив его в творческом запале готовки.
— О, ты пришла, — прощебетала Мирай, сдувая кудрявую прядь с лица, перепачканного в розовой пыльце.
Глаза закатились сами по себе. Кузина вела себя так, словно это не она надрывала горло, зазывая меня, а я сама случайно мимо пробегала. Впрочем, к этой особенности родственницы я давно привыкла и даже находила её забавной.
— Раз уж ты здесь, помоги перемолоть листья кипрея, — протараторила она с выражением полной невозмутимости. — Мне немного не хватило муки для заказа.
— Командирша, — я беззлобно усмехнулась и перехватила фартук, дурацкого розового оттенка, из её рук. Хорошо, что я не болела цветовой болезнью, в противном случае от обилия вокруг упомянутого цвета, у меня точно бы случился припадок. А так — только дёргалась бровь.
Когда я закончила орудовать ступкой, до края заполнив горшок растительной крошкой-мукой, на столе уже красовалось два контейнера, к каждому из которых Мирай прилепила по бумажному сердцу. Удивительно, как эта женщина совмещала в себе невероятную талантливость и просто абсурдную неуклюжесть за пределами кухни и булочной.
— Доставишь бабушке Тико и Бруксам? — она тыкнула подбородком в сторону блестящих коробочек и тут же поморщилась: несколько капель из раковины попало Мирай в глаз. Именно это я и имела в виду, когда звала её Верховной всех неудачливых.
Тащиться на край поселения жуть как не хотелось, проводить время в душной булочной, где собирались все чудилы — хотелось ещё меньше.
— Ладно, — сдалась я обстоятельствам. Как там говорил отец? Чему быть не миновать? Вот уж точно, ведь в итоге придётся сделать и то, и другое.
Избавившись от фартука, я перекинула через плечи розовые (кто бы сомневался) лямки и удручённо поковыляла к выходу.
Взволнованный голос нагнал ощутимым тычком у самой двери.
— Что? — я бросила на кузину взгляд через плечо.
— Пришли твои баллы. Ты получила «Превосходно» за все основные языки, а побочные сдала на «В высшей степени превосходно». Это замечательные результаты, — в карих глазах полыхнул огонь самых разных чувств: радость, гордость и невообразимая печаль, свернувшаяся клопом-вонючкой на кончике языка.
Я задержала дыхание, всего на мгновение позволив словам Мирай замереть в голове, а затем резко отвернулась, безразлично пожав плечами.
— Сдавала их от скуки.
— О ты на многое способна от скуки, — кузина сощурилась, — но только не на учёбу. Зои, — тон Мирай смягчился, — это прекрасная возможность. Тебя могут взять в столичную школу, а там, гляди, и до Эодана доберёшься.
— Ага, а там и до помоста для казни недалеко. Нет уж, спасибки. Приду к обеду. И не вздумай опять раскармливать всех за «огромную благодарность», — Я небрежно махнула рукой и рванула. Вперёд. Не сбавляя темпа. Не давая и шанса кузине сказать что-либо ещё.
***
Когда лёгкие иссохли и загорели так, что от малейшего вздоха грозились рассыпаться горсткой пепла, я остановилась. Выносливость не мой конёк. Стоило бы вспомнить об этом прежде, чем начинать позорный побег от Мирай. Глупо прерывать разговор вот так.
Любому познакомившемуся со мной могло показаться, что я — злая, брызжущая ядом ненависти ко всем и ко всему зануда. В общем и целом, да, такие стороны характера у меня имелись, и с лихвой. Но поскольку ненависть уж слишком чёрное и сложно чувство, я бы заменила его на раздражение.
Пнув гладкую чёрную гальку подальше от себя, я проследила весь её путь до самого ручья в низине между холмами и только потом заставила ноги двигаться. А вместе с ними задвигались и проклятые мысли. Не думать о школе и результатах не получалось. Мне действительно нравились языки. В будущем я хотела бы много путешествовать, связывать друг с другом представителей самых разных рас, изучать древнейшие из древнейших свитков! Фантазии об этом дарили ощущение приятного хмеля: голова кружилась, тело переполняла лёгкость, а изо рта то и дело вырывались дурацкие смешки.
Однако я всё же не была ни злой, ни не умеющей любить. Тем самым едокам, коих кузина подкармливала из жалости, тайком таскала молоко и динарии. Работу в булочной, о которой отзывалась с ленным недовольством, выбрала сама, поскольку брать от меня деньги и дальше Мирай отказалась наотрез. Да и многие другие вещи я предпочитала не афишировать. Ведь что бы хорошего я не сделала, всякий поступок тут же подстраивался в один ряд с «добрыми» делами родителей. И естественно уступал в масштабах. А уж если по неосторожности упомянуть о том, что я не шла по пути силы Дня… лучше этого не говорить.
Что касается самой кузины — её я ценила больше, чем кого-либо в этой галактике и всех галактиках вместе взятых. Оттого-то и не могла улететь с планеты, выучиться в школе и стать переводчицей. По крайней мере пока. Время для всего этого ещё не пришло. О том, что оно могло не наступить никогда, я предпочитала не размышлять слишком часто или долго.
Шум в небе мгновенно перетянул всё внимание на себя. Задрав голову, невольно сощурилась из-за яркого света, ударившего по глазам. Сумев-таки выхватить расплывающиеся очертания быстро движущегося судна, я сунула руку в плотную накидку болотного цвета и нащупала гало-карту, вмещающую в себя данные о времени и днях недели не только родной планеты, но и других — в Саликс Алба.
— Странно, — пробормотала я.
В наше захолустье редко залетали судна. Сегодня — не день доставки почты, и судя потому, что успела увидеть, неопознанный объект не был грузовым шаттлом или пассажирским кораблём. По заострённой вытянутой форме можно было подумать, что к нам забрался имперский крейсер разведки, но едва ли такое вообще возможно. Что ему делать здесь? Кого выискивать среди пасечников и фермеров? Скорее всего, я просто ошиблась.
***
— Пусть Рута [3] благословит Мирай и твои дни, деточка, — сверкая золотыми зубами старушка Тико вот уже как полчаса не выпускала мою ладонь из своих шершавых мозолистых рук.
От пожилой женщины пахло экскрементами фелидов [4] и лекарственной мазью. Я украдкой тёрла глаза, но унять жжение или сделать так, чтобы они перестали наконец слезиться, не обижая старушку, не получалось.