Елизавета Вейс – Правило двух (страница 3)
Я развернулся к подчинённой, взятой на службу совсем недавно, и ласково улыбнулся, когда та потупила взор. Гекате было всего шестнадцать, однако не взирая на юный возраст, она уже была смертоносней многих обскур именитой Академии. И если её брата я ценил за холодный изощрённый ум, то её выбрал именно из-за силы и природной преданности, о которой она ещё сама не ведала.
— Проводите канцлера в зал для аудиенций, — после недолгих раздумий произнёс я.
Неловко сглотнув от разыгравшегося волнения, девочка кивнула и направилась к выходу.
***
— Воистину скользкий Рошан, — резкие слова женщины кипящей пеной выплеснулись в воздух, отразились от широких колонн, простирающихся вдоль лестницы на входе в зал, ударились об потолок, выстеленный угольно-чёрным самоцветом, и разбились у моих ног.
С каждым моим новым шагом в направлении треугольного стола лицо Кетуры трескалось под воздействием презрения, раздражения и оных тёплых семейных чувств. Глядя на то, как я, ребёнок великого Тёмного лорда, еле тащился по ступеням под аккомпанемент из жалкой мелодии трости, выдающиеся скулы родственницы покрывались красками негодования. И если бы не её высокий статус и вероятность того, что за нами могут следить, я не сомневался, что она с удовольствием попыталась бы сжечь меня своим дыханием-пламенем, что паром клубился из её рта и ноздрей.
— Здравствуй, сестра, — острый конец трости с щелчком воткнулся в пол. Я не без интереса окинул самого прославленного канцлера из действующей семёрки, подмечая, что не только идеальные черты, но и взрывной характер остался прежним.
В конце концов, выдержка Кетуры кончилась, и она брезгливо сплюнула прямо на пол цвета золотистых песков планеты. Не сказав ни слова, она повернулась ко мне спиной и прошествовала к одному из свободных мест.
— И я очень тебе рад, — в голосе проклюнулись мрачные нотки, но я быстро справился с эмоциями, и к губам приклеилась отточенная улыбка миролюбивости.
— Знаю, о чём думаешь, — она сняла фиолетовую шляпу-треуголку и оставила её лежать по правую руку от себя. — Но я здесь отнюдь не из-за милости Тёмного лорда.
Разместившись на противоположной вершине стола, я позвонил в колокольчик два раза и с ловко скрытой усмешкой ответил:
— О, разумеется. О том, что Тёмный лорд немилосерден даже к своим детям, пожалуй, мне известно лучше прочих.
Позвякивая набедренным украшением на струящихся полупрозрачных бриджах, служанка быстрыми уверенными движениями разлила прохладительные напитки и удалилась.
Кетура поочерёдно склонила голову то на один бок, то на другой. Она делала это так резко, что можно было услышать неприятный хруст позвонков. Несмотря на всю порывистость её действий, ни один волосок не выбился из идеально прилизанного пучка.
Надменно расправив плечи, сестра, конечно же, не притронулась к угощению, отдав предпочтение едкому комментарию:
— Неплохо устроился. Приносят напитки там, где каждая капля на вес золота. Как ты этого добился?
Меня отправили на всеми забытую планету в расчёте на то, что я сгину если и не от голода, то от постоянных столкновений между племенами, вспыхивающих на фоне борьбы за ресурсы. Но ни через месяц, ни через два императорской семье не прислали похоронного конверта. Я выжил, как выживал до сих пор, и с этого курса сходить не собирался.
— Выслушал. Подумал. Помог найти решение. Не слишком знакомые слова, правда?
Кетура побагровела от злости.
— Что, зажила нога, так поднабрался смелости, щенок? — её голос шипел, точно раскаленный металл в воде, а острые когти слейва [1] оставляли тонкие полосы на поверхности стола.
— Не надо, — я не отводил взгляда от сестры, но обращался не к ней.
Юркая фигура растворилась в тени неосвещенного угла зала. Негодование Гекаты, отразившееся в кривых линиях рта, грозилось стать осязаемым. Этого нельзя было допустить: слишком рано для того, чтобы кто-то из семьи узнал о моих людях.
Вот только сестра восприняла это на свой счёт и сочла мои слова очередным проявлением трусости.
— Ладно. — Кетура приняла вид человека, который собирался сделать великое одолжение. — У меня не так много времени, чтобы учить тебя уму- разуму. К тому же, совсем скоро этим займутся другие люди. Может, хоть им удастся слепить из тебя того, кто достоин зваться обскуром.
Шпилька укора вонзилась куда-то в область груди. Показывать, что подобное по-прежнему задевало меня, было сродни смертному приговору для гордости. Как назло, заныла нога, напоминая, что произошло, когда я всё же дал слабину.
— Я прибыла, чтобы забрать тебя обратно на Эодан. Не спеши радоваться, не домой. До этой дыры вряд ли долетали вести, но в последние два месяца участились бунты. Среди чувствительных к силе Ночи зреют волнения.
Я с предельной сосредоточенностью внимал её словам. И вопреки мнению Кетуры, всегда был в курсе всего. Более того, именно моя рука причастна ко многим из восстаний. Но, конечно же, едва ли кто-то из семьи заподозрил бы меня в подобном.
— Тёмный лорд и наш император решил пойти навстречу. Люди требуют, чтобы он отправил кого-нибудь из сыновей в Академию.
«А именно Кирсана, — мысленно добавил я, — вот только отправлять нынешнего наследника, потеряв предыдущего, отец точно не рискнёт».
— Радуйся, мы выбрали тебя, — злорадством в голосе сестры можно было омыть землю в округе и сделать её плодородной. — Отправляемся через три часа. Не опаздывай.
Кетура водрузила шляпу канцлера на голову и удалилась из зала, не прощаясь.
— Радоваться, значит? — пробормотал я, скользя подушечкой большого пальца по следу капли, стекающей по гранённому стеклу. — Радоваться… — рука сжалась вокруг стакана.
Секунда и по полу рассыпалась мириада крошечных осколков. Кадык дёрнулся на шее. Я запрокинул голову и разразился безумным смехом, в котором не было ничего весёлого. Кровь струилась по ладони со Слейвом и пачкала цепочки с рубинами, которые тянулись от колец на каждом пальце прямо к запястью. Злость и вихрь других чувств, что приходилось сдерживать каждый проклятый день, клокотали между рёбрами, отрезали куски мяса изнутри и сжирали их.
***
Гэл нарушил уединение, когда я уже посадил эмоции на цепь и приказал ждать той минуты, когда им вновь будет можно выйти на прогулку.
— Нам с сестрой лучше отправиться после вас, — отстраненно произнёс он, что-то помечая у себя в папке.
Если кто и был прекрасно сдержанным по своей натуре, так это Гэл. Обскур не терял почву под ногами, не впадал в ярость, после которой приходилось прибирать в покоях. Готов всегда и ко всему. Но этот светловолосый юноша с проницательной бирюзой во взгляде не был слабым или калекой. У него не было родителей, ломающих ногу из-за слёз и всхлипов. И я считал это удачей. Уж лучше недоедать, не мыться неделями и блуждать в лабиринтах мыслей об отце или матери, чем довольствоваться набитым желудком и оборачиваться в коридорах из-за возможных несчастий с подачи того или иного родственника.
«Что ж, хватит лирики», — одёрнул я себя. Вместо рассуждений о несправедливостях этой жизни, которая, как я успел выяснить,беспощадна к любому, пора собираться. Кетура запросто могла выволочь меня из комнаты, если вдруг задержусь.
— Динарии возьмёшь в столе. Там хватит на расходы в дороге, — я поднялся с жёсткой глиняной постели и улыбнулся. — В Академии делайте вид, что не знаете меня. Даже если кто-то попытается причинить вред. Встречаться будет после отбоя, в моей комнате.
Гэл кивнул, явно одобряя план. Спохватившись, он снял набедренный мешок и принялся в нём копаться. Обнаружив искомое, он вдруг подошел ко мне и передал маску, которая закрыла бы верхнюю половину его лица.
— О-о-о, — протянул я с неподдельным восхищением, рассматривая маску со всех сторон.
Она была тонкой и лёгкой, как лепесток, но весьма прочной. Полированный металл мерцал приглушённым бронзовым светом, а внутренняя поверхность казалась неестественно гладкой, будто специально созданной, чтобы сливаться с кожей.
Гэл молча наблюдал, но в его взгляде читалось лёгкое самодовольство — он знал, что подарок удался.
В дверь постучали. Я мотнул головой, призывая Гэла спрятаться, а сам подхватил вещи. Наверняка, пришли люди сестры.
— В добрый путь, — уголок моего рта хищно приподнялся, но тут же вернулся обратно. Мышцы лица приняли расслабленный ничего не выражающий вид.
[1] - Чувствительные к силе изготавливают специальные перчатки -браслеты — «Слейвы» из бесцветного металла-проводника. Зачастую они выглядят как браслеты на запястьях с цепочками, которые тянутся к фалангам и крепятся к кольцам или напальчникам в виде когтей.
Глава 3. По пути бегства.
Металл-проводник, из которого изготавливается слейв, не имеет цвета. Уже позднее, когда чувствительный использует Силу,металл приобретает характерный оттенок. Так, к примеру, у обскур слейв становится чёрным с примесью фиолетового, а у авейр — золотистым. Однако поговаривают, что у некоторых женщин слейв окрашивается в серебристый
Со смерти Мирай спокойствие покинуло меня. Днём я скрывалась и заметала следы, ночью — злилась и кусала собственное запястье, чтобы заглушить рычание и всхлипы. Я чувствовала себя слабой, растерянной, загнанной в угол.
В первые недели я ещё пыталась связаться с родителями, но их гало-фон оставался немым. Потом, блуждая по улицам одной злачной планеты галактики, по гало-экрану я увидела их лица и крупную надпись, выведенную кричаще зелёным шрифтом:«Пропали без вести».