Елизавета Веллини – Идеальная девушка (страница 4)

– Хорошая девочка.

Паоло уставился на Карло.

– Что?

– Ничего, просто… ничего.

– Нет, в чем дело?

– Просто теперь она, наверное, тебе понравится, и ты будешь с ней видеться и…

– Откуда такие догадки? – Перебил Карло.

– Так с каждым бывает, кто ее видит.

– Прямо с каждым?

– Я бы так сказал. Ты видел ее талию?

– Что у нее с талией?

– Я могу обхватить ее только одной рукой.

Карло взглянул на улицу, и солнечный свет ударил ему в глаза.

– Ну, она такая, красивая, – задумчиво сказал Паоло, потягивая сигарету.

– Я хочу спать, а ты? – спросил Карло.

– Пойдем, дедушка, я отвезу тебя домой…

Глава 2 – Мечты.

Мир вновь проснулся, как только Вивиен открыла глаза. Массивные резные двери ее спальни были слегка отворены. Тишина плотным туманом застыла в комнате, и дальше за этой дверью, в коридорах, она наполняла каждый уголок, каждую щель дома – она прокрадывалась даже в самые потайные и дальние коридоры, в темные, укрытые толстым одеялом пыли чердаки. Даже давно забытый природой сад лишь изредка мог насладиться изыском и прелестью воробьиной трели. Громадные залы, привыкшие к лепету гостей, важно сохраняли свою томность, при этом гоняя между собой слабый сквозняк. Окна, в своей молодости сияющие витражами, теперь смотрели на мир тусклым, помутневшим взглядом, над которым нависали пелены паутины. Понурая была и мебель, напитанная пылью разных поколений, она стояла в своем великолепии и роскоши, скорее выполняя роль декора. Мертвая тишина каждой комнаты нарушалась лишь легким свистом ветра, пролетавшего сквозь замочные скважины, либо шорохом скребущихся у плинтуса пауков. Каждая из комнат в один день попрощалась со своими прежними, праздными днями, и теперь молча доживала остатки своих дней.

Лишь одну из них наполняла жизнь – это жизнь неподвижно лежала на массивной кровати с резным изголовьем из темного дерева и высокими резными ножками. Слои простыней, кружев и бархатных одеял свисали до матового пола и порой встречались со складками балдахина из полупрозрачных белых тканей. У стены, перед ложем, сверкал туалетный столик, его изогнутые, закрученные ножки оставляли на полу тени мелких ажурных узоров, а узоры покрупнее обрамляли его зеркало. Столик никак не мог вдохнуть полной грудью – и его поверхность, и его ящики были полны предметов разных поколений и ценных марок: например, старые флаконы французских духов, стопки блокнотов, швейные ножницы, бриллиантовые и самодельные украшения, канделябры с потекшим воском и запутанные ленты. Рядом на стене висели давно засохшие розы, два кинжала – один побольше, другой поменьше – и разнообразные рамы. Последние украшали и остальные стены: одна рама охраняла большие серые перья, у низа связанные бантом из голубой ткани, другая – уникальную картину французского художника, в другой – фотография лебедя и т.д., с ними позировали фигурки ангелочков и птиц. В другом углу – громадный шкаф из того же темного дерева, что и ложе, рядом на стене было зеркало, во весь рост, окруженное медными цветами и листьями, дальше – антикварный диван, обтянутый изумрудной обивкой. В центре комнаты лежал толстый восточный ковер, он первый собирал лучи восходящего солнца, которые заглядывали сквозь щели тяжелых штор. Высокий потолок держал многоярусную хрустальную люстру.

Вивиен покоилась там, в стройной, обтягивающей по фигуре длинной ночной сорочке. Блестящий, холодящий к телу шелковый сатин облепил кожу и свет красиво скользил по волнам ткани. Богатое кружево в области декольте и под грудью, спускалось декоративными «крыльями» по туловищу, подчеркивая силуэт и придавая образу изящную филигранность; короткие кружевные «плечики»‑рукава вносили нежность и легкую возвышенность. Низ сорочки был обрамлен плотной кружевной каймой.

Вивиен все лежала с откинутым одеялом, и решила все-таки начать свой день, когда часы пробили полдень. По правде говоря, она и не заканчивала прошлый – ночью она совсем не спала, поэтому первым делом пошла умыться, а в зеркале словила необычный, живой взгляд. Затем она села за массивный, старинный туалетный столик и собрала волосы вверх большой заколкой. Много косметики ей не шло, она лишь подчеркнула глаза густо черным карандашом, нанесла тушь и губную помаду грязного светлого тона, который был похож на ее естественный цвет губ, но немного ярче, и надела маленькие серьги и жемчужное ожерелье. Она никогда не носила браслетов – они мешали ей, когда она писала правой рукой, а левой держала листы блокнота, чтобы они не скручивались у корешка.

Вивиен облачилась в корсетную майку с тонкой сеткой и зыбкой оборкой. Это точно был предмет интимной культуры ее гардероба, привнесенный в дневной свет: прямой корсетный лиф, в вертикальную, тонкую и бледную полоску, с посеребренной прострочкой и маленькими декоративными пуговками у декольте. Ее верх был оформлен тонким прозрачным фатином, чья мягкая волна обрамляя грудь, делала край неровным. Низ корсета был украшен едва заметной рюшкой – короткими оборочками. Затем надела черную шелковую юбку‑комбинацию с кружевной отделкой по низу и тонким кружевным поясом. Юбка скользила по бедрам вдоль легкой, чуть расклешенной линии внизу до грани голени, создавая почтительный баланс между сдержанностью и женственностью. Сверху накинула длинное черное пальто скроенное по фигуре с выраженной линией талии, его плечи были структурированы, но не чрезмерно – ровная линия, которая придавала осанке статность. Застежка состояла из ряда скрытых пуговиц, которые Вивиен закрепляла только до пояса оставляя длинный низ открытым. Поверхность пальто была матовая, с легким переливом. Мех – коротковорсистый, слегка завитой, возможно теплая овчина, образовывал пушистые, широкие манжеты и закрывающий плечи воротник. Аккуратные ступни вошли в лакированные туфли‑лодочки с низким каблуком и острым носиком.

Перед тем как выйти, Вивиен наспех записала в дневник мимолетную мысль:

Если присмотреться к нему, то становится очевидным, что самая уникальная черта его лица – не глаза, это его губы.

Такие красивые губы, очень редкой формы, и обычно они не очень хорошо смотрятся на людях, но на нем они выглядят невероятно красиво.

Если бы я была животным, я, наверное, была бы лебедем. Они красивы, но и очень преданы, и их никогда не увидишь группами – обычно они одни или со своим партнером. Лишь иногда они собираются вместе. Они также умны, грациозны и бледны, как снег. И, что самое важное, у них всегда глаза подведены черным карандашом – это просто я. А Карло был бы гусеницей. Или нет, лемуром или белкой-летягой, с ее глазами и скоростью.

Есть блондинки, брюнетки и рыжие, но как называются люди с черными волосами?

Вороны?

Солнце нависало над горизонтом, окрашивая мелкие улочки в теплые тона. У Вивиен была легкая, быстрая походка, она оглядывалась по сторонам, чтобы запечатлеть неисчерпаемую прелесть мира, и спастись от собственных мыслей, при этом она прекрасно знала, что каждый раз, когда она шла по улице, действия других замедлялись, разговоры резко затихали, и каждый мужской взгляд следовал за ней. От изящности ее фигуры замирало сердце, от полупрозрачной упругой кожи несло в жар, ее походка была похожа на скольжение лебедя по озерной глади, движения – на непринужденный танец, зачаровывающий взгляд не оставлял покоя даже во сне. И все же, несмотря на внимание, она оставалась загадкой для города, неуловимым видением, которое никто не знал и не мог понять. Она была идеей в головах у людей, ее присутствие было туманом, медленным и пленительным, скрывающим неизвестность.

Подойдя к своему месту на набережной, она облокотилась на каменный парапет и посмотрела на мелкие, сменяющие друг друга волны реки, послушала ее глухое гудение и отправилась обратно домой, провожаемая не сдержанными улыбками и липкими взглядами. Несмотря на столь короткую прогулку, Вивиен сильно утомилась, съела пару кусочков сыра, сливу и, взяв книгу, плюхнулась на кровать.

«Интересно, что он сейчас делает?» – подумала она.

Напрасно Вивиен пыталась понять смысл прочитанных слов – одно и то же предложение пролетало мимо нее каждый раз. В надежде она смотрела на телефон. Может, они с Карло подружатся так, что однажды она позовет его к себе в гости, и увидев ее дом изнутри, он больше проникнется ее внутренним миром. Теперь она не одна в этом свете, впрочем, мир ее никогда и не пугал – это была эта просторная темная комната, что засасывала ее в глубины опустошения…

«Почему он не звонит? Конечно, он занят, он учится, но ведь у него есть немного времени.»

Долгочасовые раздумья поглотили ее и утомили, нежно передав во владения сну.

***

Через пару дней, поздно вечером, она долго колебалась и написала ему.

«Какой бы глупый вопрос задать, чтобы начать разговор? Он наверняка занят, он учится. Я напишу ему сама. Я хочу поговорить с ним, и не хочу показаться слишком навязчивой. Но что я теряю, верно? Я не собираюсь звонить ему, чтобы в конечном итоге встретиться с ним. Я просто возьму то, что хочу. Я знаю, что сам он мне не позвонит. Я ни на что не надеюсь и ничего не планирую. Я просто возьму то, что хочу. Правильно? Значит, я могу написать.»

– Привет, Карло.

– Привет, Вивиен. Как ты?

– Все хорошо. Завтра позвони, если будет время, я весь день свободна завтра.