Елизавета Веллини – Идеальная девушка (страница 6)

«Его голос… хоть бы услышать его голос – и мне сразу полегчает. Почему он не позвонил мне? Он ведь сказал… я звонила сама уже два раза – значит, он просто не хочет.»

И тут к ней пришло озарение – оно дало ей силы резко сесть на кровать и взять в руки телефон. Идея волной прошлась по ее телу, и теперь оно чувствовало только приятный страх и взволнованность.

«Может, не надо…» – Вивиен поглядела на телефон с минуту, перебирая в голове все «за» и «против», и все же дрожащей рукой набрала номер и приписала к нему символы.

Сердце билось громче гудков – она чувствовала, как оно бьется по самым костям.

– Алло, алло, кто это? … – тишина. – Алло… – и Карло повесил трубку.

Тяжесть на сердце рассеялась без следа. Низкий чистый голос – как в нем умещается и твердость, и нежность одновременно? Как шелковистый бархат, он облил все раны Вивиен и держал в тепле и мягкости. Его говорящая за себя сила и устойчивость отзывалась где-то в глубине ее души. Мир вокруг вдруг стал красочным, живым. Теперь ритм сердца стал вновь ровным и тихим. Каждое слово Карло жило в Вивиен, как рассадник в плодовитом саду.

Этого ей должно хватить на время.

***

Тяжелым полднем Вивиен сидела в ложе и покоила свою чудную головку на подушке, обшитой шелком, неустанно перебирая многочисленные серебристые подвески покрывала. Пробудившись от снов наяву, она огляделась. Годами, иногда по нескольку раз в день, она у нее возникало желание пройтись и осмотреть комнаты, лишенные голоса, как будто бы они менялись, или как будто она видит их впервые. Почему-то каждый день они казались ей новыми, а иногда она ходила по коридорам и комнатам, как по музею, чтобы посмотреть на обои, на мебель, декор, вазы и ковры. В каждой комнате она могла находиться часами и просто прикасаться к деревянным столам, рассматривать вещи и рыться в ящиках. Она всегда находила там одни и те же бесполезные, выцветшие предметы. Ей было увлекательно просто перебирать их. Ей нравилось, что они у нее есть, что она владеет ими, что никому на свете они больше не нужны, и она всегда может прийти к ним и рассматривать их заново. Сама мысль держать их у себя дома, где-нибудь в одной из комнат, в одном из шкафов, уже грела ей душу. Она посещала эти комнаты, как ребенок навещает своих бабушку и дедушку, чтобы они не чувствовали себя такими одинокими в своем бессмысленном существовании, и знали, что они вовсе не забыты.

Для чего был построен этот дом? Чтобы наполнить его взрослыми и детьми, которые даже не знают, как завязывать шнурки? Или для милой маленькой семьи, где родители происходят из одинаковых, почти идентичных, милых маленьких семей? Теперь дом смиренно стоит в мертвом тупике между величием и распадом.

Иногда Вивиен казалось, что ее старенький дом доволен и счастлив встретиться с мирной жизнью после стольких шумных лет, когда каждая комната была заполнена ослепляющим светом и гаванью. Либо она просто успокаивала себя этой мыслью, и то, что ей казалось покоем, было почти безжизненной отчаянностью, которую нарушал только один человек. Может быть, дом в тайне от своей единственной хозяйки тихо оплакивал свое существование в пустых комнатах и горевал о былых днях или о днях, которые, как он напрасно думал, наступят. Он давно позабыл о цветах, их не было ни на крыльце, ни во дворе перед домом, только низкорослые, неприхотливо подстриженные кусты. Они бы тоже давно засохли, если бы нуждались в уходе. Идея садоводства казалась Вивиен абсурдной. Это работа садовника, а не ее. Кроме того, цветы перестали распускать бутоны ровно тогда, когда дом лишился своих взрослых хозяев и прислуги, а значит, посадить семя было бы похоже на неуважение к земле в ее твердой и строгой скорби.

Я чувствую себя неуютно. – писала Вивиен в дневнике. – В последнее время я чувствую себя более комфортно в своей коже, чем раньше, но все равно это не совсем то. Я чувствую себя потерянной. Я пуста, я не здесь. Я не хочу, чтобы так продолжалось вечно. Я хочу, чтобы меня любили, и я хочу любить. Я скучаю по нему.

Мама говорила: “Будь нереалистичной и дерзкой – и ты добьешься всего, что хочешь”. Но где все то, что я хочу?

Я люблю этот блокнот, я так сильно его люблю, что использую его с удовольствием и со всем потенциалом.

Под светом дня она лежала на диване неусыпная, погруженная в воспоминания, и тут в уникальном океане ее памяти всплыли видения – столь четкие и в то же время заставили Вивиен колебаться и поразмыслить. Видение было такое – она сидела в школе за своей привычной партой, пока все маялись дурью, и пару мальчиков говорили: «Он пришел, он пришел». Затем ее ненавистный одноклассник зашел и встал у учительского стола, а за ним зашел парень – низкий, странноватый, но не сказать чтобы некрасивый, – все же какой-то необычный, он был покрыт синяками и мелкими царапинами.

«Какой он странный, наверняка такой же противный, как и Армандо, они ведь все одинаковые, – подумала тогда Вивиен, – и он, конечно, младше нас».

Парень стоял безмолвно рядом с Армандо, который не останавливаясь говорил.

Затем память выбросила на поверхность начало этой сцены, а именно – как девочки забежали в кабинет и говорили: «Карло пришел, там Карло пришел!», затем одна из них взяла платок и накинув на плечи, говорила специально писклявым голосом: «Карло, мой Карло, пришел, мой любимый!» – и сделала вид, что бежит к нему.

«Не может быть, неужели это был он? Но я помню, у него были темные глаза. Я помню, хотя как я могу помнить, какие глаза были у мальчика, которого я видела года три назад? Это был не он, может, просто похожий на него парень с таким же именем, с такой же внешностью, только глаза у него – темные… Я точно помню, что его глаза были темные. Неужели это был он? Это был Карло? Он знаком с Армандо, он знаком с ними всеми.»

Сново в памяти всплыла сцена, как через пару дней, выйдя из школы, она заметила странного парня. Он молча стоял у дверей школы с несколькими парнями. Со стороны его глаза казались широко открытыми и неимоверно большими.

– Разве это был он? Может, это был не он? – вслух сказала Вивиен – Я не помню, какие у этого парня были глаза. Вроде бы, они были коричневые. Может, это был такой же мальчик, только с коричневыми глазами? Да, вроде бы, его глаза были карие. Я точно запомнила бы его серые светлые глаза. Да, может, это другой мальчик, который похож на него, и которого зовут также… Ладно, это абсурд. Значит, это был он. У него очень многогранная внешность – таких люди часто не узнают. Интересно, почему он был побит? – она невольно улыбнулась.

Изо дня в день, иногда по несколько раз в сутки, Карло поступали звонки с неизвестного номера, каждый из них бессловесный, похожий на предыдущий.

Он брал их и ночью.

– Алло, алло, – сказал он невнятно в полусне, словно его щека была распластана на подушке, и сбросил.

Следующий раз он заорал матом. Вивиен перезвонила, и он говорил что-то невнятное, будто бы был далеко.

Потом он был в машине и сказал: «Как эти неизвестные номера достали!» – он бросил телефон и спросил кого-то: «Что там с твоим…» – затем снова взял телефон и повесил трубку.

Один из последних звонков был днем, на фоне говорили парни, а значит, Карло был с друзьями.

– Алло… А-ЛО!.. Просто отвали от меня! Вот, кто бы это ни был – отвали! У меня все шикарно! Если это кто-то из девочек и так проверяет, как у меня дела – у меня все шикарно! Не надо мне звонить, чтобы проверить, как я. И… – его голос отдалился – вот представьте, вчера там в два часа ночи пропущенный был.

– Обалдеть, – сказал мальчишеский голос.

– У меня все шикарно, – продолжил Карло. Не надо мне звонить, у меня все хорошо.

Наступила пауза.

– Спасибо, конечно, что переживаешь за меня, но у меня все хорошо, не надо мне звонить.

Он сбросил.

Ночью боль была невыносима. Вивиен жгло в груди, слезы с трудом лились по лицу, и Вивиен в истерике позвонила раз десять. Не получая ответа, в безумной спешке она набрала и со своего настоящего номера.

Наутро только она открыла глаза и поняла, что вновь увязла в омуте своей неординарной жизни ей поступил звонок.

– Алло.

– Ты ночью звонила, что случилось? Привет, – прозвучал голос Карло.

«Откуда он знает, что я? Догадался? Как он понял? А может, он только про то, что я звонила со своего номера, может, только про это?»

– Я случайно, – ответила Вивиен.

– Я же не дурак, – он улыбнулся, – не обманывай меня. Что надо было? Звонить три раза – случайно, – он улыбнулся еще шире.

Тут она не нашла слов. Ему нужен был быстрый ответ, а к ним она не способна. Нависла пауза.

«Я не хочу заставлять его ждать, но что мне сказать?»

– Уже все хорошо, извини, – наконец сказала Вивиен.

– Ладно, все нормально. Пока.

***

Скучные недели жизни Вивиен сменяли одна другую, и наступил вечер перед ее рождением.

Снова прошел год, снова идти на кладбище, и я теперь на шаг ближе к ней. – написала она, лежа в своей спальне. — В моем понимании у меня нет возраста, я не вижу цифры. Как же пошло ограничивать жизнь человека цифрами, которые даже ничего не предвещают. Все мы – чистые, безграничные младенцы в глазах Бога.

Она перевернулась на спину и развела руками. На потолке в углах расползались потемневшие пятна, в местах на стене треснула штукатурка. Рукой Вивиен нащупала позолоченную заколку, ведь рядом на кровати всегда лежали вещи: книги и блокноты, новые и старые беруши, иногда бельевые топы или крабики для волос, ручки и в полусне снятые бусы. Вивиен повернулась на бок, спиной к ним, будто обиженная, и замерев, ждала золотого момента, когда пробьет час ночи и она вновь родится, но уже без возможности исправить ошибки. Она все гладила пустое место под одеялом, пока пальцы не утомились.