Елизавета Веллини – Идеальная девушка (страница 14)
Это был скорее салон с высокими стенами, каждую из которых занимало свое полотно: огромные барочные полотна в золоченых рамах и сплетенные из массы фигурации, которые хранили сцены торжеств и мифов. Их краска местами потемнела, в глубинах холста появились трещинки. Невесомая резьба карнизов и наличников обрамляла остальные картины, в местах золотой налет стерся, оставив теплые коричневые следы. Две хрустальные люстры свисали с потолка, их цепочки и капли разбрасывали тонкие искры света, но этот свет был мягок и рассеян, он едва касался мебели, оставляя большую часть комнаты в полумраке, где ткани лежали бархатно и густо. На стенах, над дверными проемами, виднелись овальные медальоны с портретами – серые силуэты сменяли цветные сюжеты больших полотен, и все вместе напоминало сложную семейную генеалогию.
В центре образовалась композиция диванов и кресел. Два дивана, различной, но родственной по тону обивки – один светло-оливковый, другой – мягкого лимонного оттенка. Их спинки и подлокотники украшены тонкой резьбой по дереву, ножки – изящные кабриоли с едва заметными потертостями на лакировке. Мягкие подушки с аккуратной окантовкой и редкой вышивкой поддерживали желанную небрежность, ткань на локтях была чуть распушена, но держала форму. Между диванами расположился низкий столик с парой маленьких блюдец и тонкой хрустальной вазой в виде лебедя, где скопился пепел и окурки сигар. На боковом столике покоился небольшой серебряный поднос с подсвечником; воск, застывший на его краях, оставил грациозные брызги.
По стенам стояли консоли и комоды, на них расположены канделябры и бронзовые статуэтки, зеркальца в позолоченных рамах, букет в высокой вазе с сухими темно-алыми и кремовыми цветами. На одной из консолей покоились ряды крошечных семейных фотографий в тонких серебряных рамках, и некоторые углы рам были слегка развернуты. В дальнем углу стояла рояль с отполированным лаком, его крышка приглушенно отражала свет люстр, рядом с ним было пустое керамическое кашпо. На полу лежал большой ковер с насыщенным орнаментом, из терракотового, охристого и синего цветов, смягченных временем и частыми шагами. Его ворс был немного продавлен в местах прохода, и по краям виднелась аккуратная бахрома. От нее по полу шла светлая дорожка истертой поверхности паркетной доски.
Царила кромешная тишина.
«Что теперь?»
Она вернулась в сад и села в леденящей тени у безобразно раскинутых из земли корней старого кипариса. Затем она снова заплакала. Теперь вместо того чтобы в рвении хвататься за телефон, ей разрешено было только лить слезы горько и бесполезно.
Слезы заляпали низ листа.
Иногда в моменты отчаяния в ее голове мелькали мысли все же сорваться, вновь позвонить и молчать, но верность и совесть слишком сильно были укоренены в ее сознании, и каким бы сильным ни было отчаяние или даже безумие, Вивиен знала, что не предаст свое слово.
Глава 3 – Осознание.
Когда она открыла глаза, дурные мысли слетелись на ее бодрую голову, как стая пчел, хотя само утро встретило ее с радостью. Вивиен немного полежала в постели, пытаясь их переосмыслить, но они ее не слушали. Как она могла их изменить, если это был не кошмар перед пробуждением и не осмысленный поток рассуждений, а те подавленные, затаившиеся волнения, что выползали из ее тела, как только видели просвет в виде перехода ее разума от сна к осознанности? Как часть каждодневной рутины, Вивиен тратила час или два на то, чтобы попытаться изменить их. Одна против себя, и рядом нет никого, кто мог бы ей помочь; отчаянно и безоговорочно нужен был кто-то третий, ведь двое против плохих мыслей – равно победа Вивиан.
Все еще пораженная, она отбросила одеяло и пошла на кухню, где взяла печенье, задернула занавеску и облокотилась на подоконник. Погода была пасмурной, у соседей не было никакого движения, вокруг их дома не было машин, но их входная дверь была открыта, и через мгновение, как Вивиен и ожидала, у их ворот появилась синяя машина, и из нее вышел высокий молодой человек. Вивиен отошла в сторону, чтобы он ее не заметил, пока он быстро пробежал вверх по закрученной лестнице на второй этаж. Все же любопытство взяло верх, и их взгляды встретились, на что парень ответил улыбкой.
Прошел почти месяц, как она последний раз слышала голос Карло, и теперь, где бы она ни была, ее преследовал призрак знакомого облика: когда она готовила, он стоял возле нее; когда говорила вслух, он ее слушал; когда гуляла, он шел рядом. Голоса и взгляды туманных воспоминаний о нем проносились перед ее взором, будто она спала наяву. Она слышала его затерянный голос, она видела его перед собой, хотя там его не было. В ее вымышленном мире она была ему так близка, что он все время был поблизости. Неужели это всегда будет так? Неужели ей всегда тащить за собой призрак человека, которого она особо и не знает?
Крошки на пальцах мешали ей думать. Она вымыла руки, и выйдя из ванной комнаты, резко поняла, что думает о Карло каждый день, почти весь день – он заполонил большую часть ее жизни и живет у нее в голове с тех пор, как она его увидела в доме Паоло.
«Так ведь не бывает просто так. Он мне что, нравится? Нет, ты что, не может быть! Подожди, что это… – она замерла. – …что это за… Подожди, хорошо, если я представлю, что у него есть девушка, вот он гуляет со своей девушкой, я ревную его? Да. Но когда даже у моих дальних кузенов, которых я видела пару раз в жизни, появлялись девушки и жены, я ревновала их тоже, даже тех родственников, которых я видела лишь на фото. Я просто собственник. Хорошо, представь, что ты и Карло в одной комнате, одни, рядом совсем никого, и вы там болтаете или что-то делаете – ты чувствуешь, что ты со своим кузеном и другом, или что ты наедине с парнем? О боже, с парнем! Мне что, нравится Карло? Как я могла влюбиться в Карло? Нет, он не нравился мне до этого – это сейчас, сейчас я в него влюбилась.»
Ее удивило, что не грусть, а радость наполнила ее сердце, и она заулыбалась.
«Ладно, это же что-то временное, я его даже не знаю, и чему я радуюсь?»
Вивиен вышла в передний двор, обширный, мощенный каменными плитами; по бокам, за низкими бордюрами, когда-то вьющиеся партеры превратились в спутанные силуэты кустов и ежевичных бесплодных зарослей. Вивиен встретило небо, растянутое полотном нежнейшей лазури, и прозрачный легкий воздух.
«Что теперь? Я влюблена в Карло. Что теперь будет…?»
Улицы пронизывались белой пеленой крупных солнечных зайчиков, когда мир был вновь благословлен присутствием Вивиен. Ее облик предстал в тонком платье из плотного шелка‑эликсира, бледного, чуть пыльно розового цвета и исчерченного темными миниатюрными цветочными мотивами. Тонкие бретели, почти невесомые, сходились в нежной V‑линии декольте, обрамленной едва заметной темной бейкой – как рамка для фарфорового лица. Подол был украшен тонкой оборкой из шифона, которая вздымалась при шаге, придавая движению кокетливую неустойчивость. По талии висел декоративный черный атласный бант с длинными лентами. Платье дополняла белая приталеная шубка – густо ворсистая, с плотным мехом и широкими манжетами. Черные чулки добавляли завершенной вертикальной линии, высокие лаковые туфли с ремешковой застежкой еще сильнее вытягивали ногу.
Глаза Вивиен не отрывали взгляда от земли, и все же тело беспрерывно ощущало на себе тяжелые взгляды незнакомцев. Казалось, что любой, кто хотя бы мельком видел Вивиан, больше не мог оправиться от этого: прохожие смотрели на нее так, как, возможно, духи смотрят на свое мертвое тело. Иссиня-черные волосы завораживали даже самых занятых, изысканные черты лица и потрясающая фигура притягивали даже самые потерянные взгляды. Она обладала неосознанной властью – властью над каждым, кто смотрел на нее. Если сирены очаровывают песней, то она сама была той мелодией. Она была как прекрасная идея в руках людей, символ женского очарования. Она плавно скользила по земле, оставляя за собой шлейф собственного аромата. Она пробуждала очень глубокие тайны в каждом, кто думал о ней. Для большинства у нее не было имени, она была феноменом, быстро рассеивающейся мечтой, сияющим призраком.
Одним лишь мягким, но неумолимым взглядом она рушила волю и пробиралась в самые чертоги разума своей жертвы, отчего парни заливались краской, глаза их замирали, широко открытые, онемевший рот не слушался. Так было с каждым парнем, которого Вивиен встречала на своем пути, но почему не с Карло? Во-первых, на него явно не влияла ее очаровывающая красота, он наверняка думал, что Вивиен красива, но не чувствовал влечения к ней, и во-вторых, когда он впервые посмотрел на нее, она, сама тому удивляясь, спрятала глаза. У Карло не было проблем с тем, чтобы пронзать ее взглядом, как он неосознанно делал со всеми, и с этим Вивиен не могла справиться. Она краснела, когда видела его или стояла рядом с ним, так что получалось, он был единственным человеком, с которым ее власть теряла силу, и единственным парнем, который мог заставить ее саму робеть. В его глазах не было жалости.