Елизавета Веллини – Идеальная девушка (страница 13)
– Хорошо, иди спи.
– Что?
– Иди спи.
– Давай, Вивиен, пока.
– Пока, спокойной…
– Обнял – поднял – Карло улыбнулся.
– Спокойной ночи, пока.
– Пока.
***
Через два дня она написала ему:
Через полчаса он ответил:
***
Следующий день:
Опять через полчаса:
***
Через десять дней, утром:
***
Еще через неделю:
Сердце Вивиен упало в живот. Это был конец.
«И как ему может быть так безразлично?»
К ней пришло ясное осознание того, что это последний раз, когда они говорят. Больше она писать не будет. Какой смысл, если она его не услышит? Да и в навязывании она перешла предел.
Прошло пять минут.
Через три минуты он ответил:
***
На следующее утро, а точнее полдень, Вивиен умылась и по привычке сразу же накрасилась. Она натянула на себя черный топ – выточенный по фигуре, мягкий, матовый трикотаж, который ласково подчеркивал талию. Сердцевину лифа накрывал тонкий слой молочно-серой полупрозрачной ткани, и от нее по середине топа шла узкая вставка из кремового кружева, уложенного в поперечные складки; каждая ниточка кружева изображала мелкий цветочный мотив. Лиф был обрамлен тонкой окантовкой и гибкими бретелями цвета слоновой кости. К топу Вивиен подобрала короткую серую юбку, из матового шелка – крой был прямой, чуть расклешенный к подолу, длина доходила до середины бедра. Черные, сияющие волосы остались лежать на спине.
Затем Вивиен съела дольки красного апельсина и несколько крекеров, собрала развешенное белье и разложила по ящикам шкафа, прибрала основную залу и вышла с заднего выхода в сад. Там она села на лестнице.
Ветер, проходя между изгородями, приносил с собой запах сырой земли, плесени и неподвижности. Едва слышался шелест подползших насекомых, одинокие вздохи ветра, играющие с сухими семенами. Ржавые кованые ворота, где краска осыпалась, оставив паутинный рисунок, были лишь фоном. Когда-то аккуратные аллеи, выложенные мелкой белой галькой, проросли жесткой травой; строгие бордюры из подстриженных тисов распали свои контуры и превратились в смутные, жуткие силуэты, едва видные под серыми коврами опавшей листвы и крупной пыли. За переплетением ветвей, виднелись облепленные плющом статуи, они держали позы бессмысленной тоскливой величавости, окружая навсегда немой фонтан. В его чаше зияла сухая листва и лоскуты бумаги, а на мраморе, который когда-то блистал, мягко стирали рельеф камня воронки мха.
Низкое закатное солнце бросало мрачные тени на садовые грядки, и без того походившие на могилы. Небо углубилось, готовясь пролить накапливаемый неделями дождь, но широкий богатый сад этого не радовал, как раньше, когда озорная листва с плавно выстроенными геранями и бутонами роз, как дети, радостно ждали редкого охлаждающего дождя, чтобы освежиться и запахнуть новыми, до этого не раскрывшимися ароматами. Холодный дождь давно перестал приносить жизнь.
С обеих сторон лестницы стояли гордые обветшалые статуи. Вивиен не вставая, ободрала лишайник с ее подножия и судорожно измельчила в руках.
«Что же мне теперь делать? – прозвучало у нее в голове, и столь знакомая привычная дыра безысходности и ужаса вновь взяла Вивиен в свои бездонные объятья. – Что мне теперь делать? Теперь, когда я больше не могу ему позвонить?» Она заплакала не столько от горя, сколько от горечи и страха, от потерянности. Теперь ей не за что зацепиться, теперь она в безграничном омуте своей пустой и непонятной жизни. Кто она теперь?
Долго еще она билась руками о ладони и смешивала слезы со слюнями. Никто, кроме иссушенных кустов и затхлых низких деревьев, не слышал ее рыданий, никто на белом свете не знал о ней. Она в судороге достала сигареты и закурила. Боль не унималась. Тогда Вивиен зашла в дом, ей стало полегче, и она оглянулась, стоя у входа в большую залу – всегда было интересно смотреть, как дом выглядит со стороны.