Елизавета Тараненко – Через прошлое в будущее (страница 9)

Она улыбнулась в ответ, и я почувствовал, что именно ради такой улыбки совершались подвиги наших предков, а мой отец полюбил мою мать. Моё сердце перестало существовать как часть меня. Теперь оно было её частью. И от её настроения оно теперь могло болеть или трепетать от радости, сжиматься в страхе или разширяться, вбирая в себя любовь ко всему окружающему. И, взглянув в её глаза, я увидел там отражение неясной волчьей тени. Мой фюльгья, воплотившийся в волка, дал мне знак. Больше не было сомнений. Рядом со мной шла та, которую я нашёл бы среди тысячи звёзд, которая стала смыслом моей жизни. Любовь переполняла меня, не оставив места в груди для воздуха. И в этот момент я понял, что наши души неразрывно связаны, и она, узнав меня ближе, полюбила бы меня так же сильно, как я её. Ведь вместе мы создавали единое целое.

– Я уплываю на поиски новых земель далеко на западе. Дальше Гренландии. Я хочу свободы для себя и своих детей. И я зову тебя уплыть вместе с собой. Зову тебя построить наш новый свободный мир. – Сказал я на одном дыхании и с замиранием сердца ждал её ответ. Несмотря на краткость нашего знакомства она не могла не почувствовать того же, что и я. Этого притяжения наших душ, почти ощутимого, которое, казалось, можно было потрогать руками. И я потрогал, коснувшись ее волос кончиками пальцев, от чего они онемели, а по телу пробежала волна, распространяясь от руки и скапливаясь комком где-то в груди, в сердце, которое сбилось с ритма на несколько ударов.

– Он меня не отпустит. – Тихо, еле слышно, произнесла она.

– У него нет выбора. Он сам себе его не оставил, освободив тебя от рабства. Я выкуплю тебя, чего бы мне это ни стоило.

– Но, Сигмунд, зачем тебе уезжать в неизвестность? Глупо думать, что есть земли, на которых никто не живёт. Ты можешь не вернутся оттуда. Разве мы не можем остаться здесь в Норвегии или вернуться на мою Родину, и жить простой жизнью?

Она подняла на меня глаза, в которых я увидел надежду, в которых я увидел жизнь. Ту жизнь, которая ждала меня с ней, наполненную любовью, радостью и смехом детей. Этот миг стал началом моей новой жизни, потому что в её глазах я увидел, что мои чувства взаимны. Наши сердца, слушая шепот наших душ, не нуждались в том, чтобы физические тела узнали друг друга лучше. Они видели дальше, чем глаза, чувствовали сильнее, чем тело, знали больше, чем мог представить разум. Сомнений больше не было. Я сам полюбил эту девушку, а Богини лишь предсказали мне мой выбор. Я решил остаться.

Последняя стрела

Пока мы разговаривали, я шёл с ней к дому конунга. И вот я опять стою на его пороге, но теперь не как сопровождающий, но как проситель. Чувства бурлили во мне, словно горная река в половодье. Но как река теснилась среди двух берегов, убегая по проложенному однажды руслу, так и чувства мои теснились среди берегов здравомыслия, были закрыты для окружающих, не выплескивая наружу ни одной капли ни в жесте, ни в слове, ни во взгляде.

Думать нужно было быстро. Принимать решение еще быстрее. Если конунг поймёт, какие истинные чувства руководят мною, то я никогда не увижу Альвхильд рядом с собой. Если же он будет думать, что мной руководят лишь желания тела, что я не готов буду оплатить назначенную цену выкупа, которую он, несомненно, завысит, то у нашего будущего будет шанс. Потому что я был готов. Все эти мысли пронеслись в моей голове за то время, что я ждал приглашения пройти в общую залу дома конунга. И вот я опять стою перед ним. Но в этот раз на моей шее, поверх куртки, висит кусок металла в виде креста, который я надел сразу же перед входом в Нидарос. Маскироваться умеют все охотники.

Рядом с конунгом сидел незнакомый мне человек с волосами цвета спелой пшеницы. Приятные черты лица располагали к нему, а молодость вызывала уважение, так как я понял, что вижу перед собой Лейфа Эрикссона, сына вождя Гренландии, уже имеющего известность как хорошего мореплавателя и торговца.

После обмена приветствиями конунг перешёл сразу к делу:

– Не ожидал увидеть тебя так скоро, Сигмунд Ульфссон. Неужели ты решил сменить тишину своего дома на шум и суету большого поселения? Может, ты хочешь стать одним из моих личных охотников?

– Благодаря вашему мудрому правлению, конунг, Нидарос процветает и развивается, а выстроенная оборона вокруг города внушает страх, мало кто рискнет напасть на город. Рынки полны всевозможных товаров из стран, о которых я даже не слышал. А считая корабли у пристаней можно легко сбиться со счета. Меня так поразила столица, что я решил погостить у дяди, может, я смогу найти занятие, которое мне больше по душе, чем охота.

– Я согласен с тобой. Мой город действительно впечатляет. Удача улыбнулась мне, когда я нашёл это место. – Довольно ухмыльнулся конунг. Как и любой самоуверенный правитель, он очень любил лесть своим действиям. – Но зачем ты пришел сегодня ко мне? Какое дело привело тебя?

– У меня к тебе два дела, конунг. Первое – узнать, нет ли намеченных боевых или торговых походов в другие земли. Мне бы хотелось повидать мир, и хотя бы раз проплыть по водам мирового океана. – Я специально первой озвучил мою старую цель, от которой уже отказался ради любимой, чтобы преувеличить её значимость перед второй, истинной целью. – А второе дело таково – я хотел бы выкупить у тебя служанку, которая приглянулась мне в прошлый раз. Ту, что присутствовала при нашем с отцом крещении. Красота её не оставила меня равнодушным.

Вскользь упомянув про крещение, я не только напомнил конунгу, что мы с отцом без раздумий приняли христианство, но и привлёк его внимание к тому, что видел я девушку последний раз именно тогда, а значит у меня не могло быть серьезных чувств к ней. Я стоял и смотрел в глаза конунгу, не отводя взгляд.

– Молодое сердце горячо, раз ты готов взять в жёны ту, которую видел несколько раз, – разсмеялся Олаф. – Тебе повезло, оба твоих дела могут решиться быстро. А я-то знаю, как нетерпеливы бывают молодые юноши. Если Альвхильд даст свое согласие, то я назначу цену выкупа. Но знай, молодой охотник, что уже дважды она отказывалась получить свободу и уйти, так что мне даже не пришлось назначать цену выкупа. А с первым твоим делом и того проще – через два дня я собираю пир на городской площади в честь Лейфа Эрикссона, который принял от моих рук христианскую веру и станет божьим посланником, взяв с собой в Гренландию священника. Ты можешь отправиться вместе с ним. Ведь надолго в Гренландии Лейф не задержится, он хочет найти ту землю, о которой говорил Бьярни Херьюльфссон. Я дам несколько драккаров и пятьдесят моих лучших воинов. Хороший охотник будет нужен при исследовании новых земель. А ты, судя по слухам, хороший охотник, хоть и хочешь найти себе другое занятие. Если новые земли окажутся плодородны и богаты, то, приняв мою власть, ты сможешь стать ярлом и взять себе достаточно земли, на которую получишь одал. Думай, Сигмунд Ульфссон. Ответ свой дашь на пиру. За все время нашего разговора Лейф не сказал ни слова, но теперь, когда я уже повернулся уйти, произнес:

– Хорошие охотники в походе важны не меньше, чем хорошие воины. Я надеюсь, что твой ответ будет утвердительным, Сигмунд сын Ульфа.

Кивнув ему в знак уважения, я вышел и направился домой. А спустя два дня я, уже с дядей, шёл на пиршество. В самом начале конунг должен был держать речь о важных новостях и принятых решениях по обращенным к нему делам. Я шёл, а внутри меня засел страх, настороженный будто лесной зверь. Вернулось то ощущение, которое я испытал в самый первый свой день в городе. Предчувствие угрозы. И если в первый раз это предчувствие предупредило меня о том, что нужно согласиться с условиями конунга и принять христианство, то сейчас угроза могла быть лишь одна, и связана она была с моим желанием выкупить Альвхильд. Решив не поддаваться страху, я заставил эти мысли уйти из моей головы, но они притаились где-то в её глубине, готовые явиться сразу же при первом подтверждении.

Празднование проходило на главной площади, которая была не такая большая, как площадь для тинга, но все же имела внушительные размеры. Были разставлены длинные столы и скамьи, а рабы стояли недалеко от своих хозяев, готовые тут же откликнуться на любое движение головы или руки. Вначале конунг объявил о скором отплытии к новым землям, призывая всех достойных отправиться в поход. Не так много людей откликнулись, предпочитая уже обжитые земли и налаженные ремесленные дела призрачным богатствам и плодородию неизвестной земли. А затем каждый из просителей получал ответ на свое прошение, и мало кто остался доволен ответом. Народное негодование, всколыхнувшееся насаждаемой чужой верой, выражалось пока что в ропоте, но ропот становился все громче. И многие свободные и знатные люди были недовольны правлением Олафа Трюгвассона, которому дали за его спиной имя Олаф Воронья кость. Ходили слухи, что в птичнике у него были прирученные во'роны для гадания по полетам, либо же по костям и внутренностям – ритуалы старой веры, которые он же сам и запретил, сурово карая за нарушение запрета всех, кроме себя.

Я был одним из последних, кто получил ответ, так как был молод и не столь знатен.