Елизавета Тараненко – Через прошлое в будущее (страница 8)

Обратный путь пролетел для меня, как один день. Я просыпался с мыслями о ней, ложился спать с мыслями о ней, а в моих снах Альвхильд танцевала и смеялась перезвоном колокольчиков, но как только я подбегал к ней, то она тут же оказывалась на десять шагов впереди меня. Даже родные места не принесли мне облегчения. Стук моего сердца стал стуком боевого барабана. Взгляд мой блуждал вокруг, не замечая ничего. Моё тело будто готовилось к битве. К битве за собственную жизнь, но не во плоти, а в разуме.

Возвращение домой было столь же радостным, сколь и печальным. Я понимал, что вскоре мне придётся проститься с моими родными, возможно, навсегда. Поэтому каждый день, каждый миг я проводил с семьей. Мать, сестёр и братьев я известил о своём решении в тот же вечер. Сестры начали меня отговаривать, братья же были в восторге – мой дальнейший путь представлялся им путем героя, который чуть ли не каждый день совершает подвиги и возвращается в сиянии славы, забрав их с собой на новые подвиги и открытие всё новых земель. Мама молча выслушала меня и так же молча, обняла. Слова были лишними, мы оба знали, что наши пути расходятся, и мы оба знали, что любовь друг к другу навсегда останется в наших сердцах. Зная, что скоро настанет день расставания, она сшила мне рубашку с обережным узором, который должен был не только защищать меня от злых духов и всех стихий, но и от людской подлости.

Оставшееся время прошло быстрее, чем я ожидал. Но если приходится перерубать связь с прошлым, то нужно сделать это точным и метким ударом, не оставив себе шанса повернуть вспять. Тот, кто постоянно оглядывается назад, стоит на месте, так как взор его не видит путь возможностей перед собой, а видит лишь путь сожалений позади себя.

И вот, попрощавшись с родными, я отправился обратно в Нидарос. А внутри меня крепло убеждение, что я больше никогда не увижу родных мест. Я шел и пытался оставить в памяти каждый кустик, дерево, холм. Вдыхал свежий, напоенный цветами, травами, лесом, воздух, сохраняя память о его вкусе. Но в то же время, я чувствовал легкость. Ту легкость, которая идёт в ногу с тобой по пути, когда ты решился, и, сделав первый трудный шаг, каждый последующий шаг делать все проще.

По прибытии в Нидарос меня ждал неожиданный и оттого ещё более удивительный подарок. Оценив моё умение метать топор, дядя сделал для меня боевой чекан, который был удобен не только в ближнем бою, но и был отлично сбалансирован для метания на охоте. Я подозревал, что дядя знает секретные техники ковки металла, которые и позволяют ему создавать прочные и надежные инструменты, оружие и подковы. Сам дядя рассказывал, что его отец много странствовал по южным землям за пределами Скандинавии. Думаю, там он и узнал методы обработки металла, решив стать кузнецом.

Это был прекрасный и в то же время опасный топор. Он лёг в руку так естественно, будто сам был продолжением руки. Гладкая рукоять, обтянутая кожей тюленя, лежала в руке крепко, не скользя. Само лезвие тускло поблескивало, будто впитывая, а не отражая солнечный свет. Взяв его в руку, я сразу почувствовал его особенность, его магическую силу. От изумления и восхищения я не мог вымолвить ни слова, дядя же тихо сказал:

– Это последний и самый лучший топор, который я ковал с помощью наших Богов и магии уходящего мира. Конунг выбрал меня своим кузнецом и не оставил мне выбора. Два дня назад нас с семьёй крестили. Знай, Сигмунд, что топор выкован из небесного железа под взорами Богов и закален в крови знатного хёвдинга, который не захотел принять христианского Бога, за что был лишен имущества и приговорен к смерти. Это был храбрый старый воин. Я знал его. И, когда я увидел его прикованным к позорному столбу, я спросил у него разрешения использовать его кровь, и он дал согласие. Я рисковал своим положением, но, видя перед собой результат, ни о чем не жалею.

Три ночи я ковал его при полной луне, и иногда мне казалось, что сами дверги и альвы стучат рядом со мной по наковальне, а моя рука – это рука самого Вёлунда. Топор этот может с одинаковой легкостью разрубить пух и камень, лезвие его не тупится и не ржавеет, а кровь врага он впитывает в себя, становясь в битве легче перышка и защищая хозяина. Он обладает своей волей и если посчитает тебя достойным носить его, то будет помогать тебе, в битве или на охоте, и всегда вернется в твою руку, иначе же станет так тяжёл, что ты не сможешь его даже поднять. Но знай, если ты достанешь его, то не сможешь вложить обратно, пока он не напьется крови. Все наши ритуалы и блоты караются теперь смертью, объявлены вне закона, так пусть же этот топор оставит свое и твое имя в сагах и висах, как символ нерушимости истинной веры, как оружие великого охотника или воина-завоевателя. И не будет он уничтожен ни рукой человека, ни временем. Имя ему – Песнь Смерти.

Принял я дар от дяди с благоговением и почтением, так как понял, что не просто так этот топор Боги вложили мне в руки. Самонадеянно думал я, что получил знак от них, благоволящих моему будущему путешествию. Следующие несколько недель, пока я ждал, когда же появится драккар, плывущий на запад, я провел в местных лесах, на охоте, заходя дальше прочих в глушь, где водилось много ценного зверья. Каждый бросок топора был точен, метал я его с расстояния в десять или тридцать шагов. И при каждом ударе о дерево, когда я тренировался, или о дичь, которую он настигал, слышался тихий звон, словно топор пел свою, понятную только ему, песнь.

Боги благоволили мне не только в этом. Вскоре узнал я, что в город приплыл Лейф Эрикссон, сын Эрика Рыжего, для налаживания торговых связей и выражения почтения конунгу Норвегии. Лейф принял от него христианство и теперь планировал вернуться домой для его распространения среди норвежцев, живущих на тех землях. Это был мой шанс уплыть в Гренландию, чтобы узнать более подробно о новых землях на западе. Но это был ясный путь до того, как я встретил Альвхильд. Раньше меня ничего не удерживало в Норвегии, теперь же я чувствовал, что привязан к родной стране крепче корней древнего ясеня, что держат его в земной тверди.

И я решил спросить у Брунгильды, знает ли она что-нибудь о судьбе ключницы конунга. И она поведала мне историю её жизни. Альвхильд, такое имя ей дали, потому что свое истинное имя она не называла, была дочерью предводителя русов, храбрых и мудрых мужей восточных земель. После одного из походов датскому конунгу привели в дар молодую рабыню, красотой и гордым нравом не уступающей кюне. Была она девушкой, едва покинувшей возраст девочки, но уже умела читать руны, знала скандинавский язык и секреты знахарства и целительства руками. Выкупить её никто не смог, так как вся семья ее была убита, сражаясь насмерть, никто из них не захотел становиться рабом. Даже жена князя, сверкая зеленью глаз, увела за собой четырех воинов, поцарапав их отравленным лезвием. Боролась она как дикая кошка, пробираясь к младшей дочери, не иначе, как и её забрать с собой хотела, чтобы не досталась она врагам. Красота девочки так поразила воинов, что они решили преподнести её нетронутой в дар самому конунгу Дании. Там она и жила, изучая обычаи Скандинавии. А сам датский конунг Свен Вилобородый вскоре преподнес ее в дар конунгу Олафу в знак перемирия и сотрудничества. Красота и ум девушки поразили конунга, который сделал её своей служанкой-ключницей и, как поговаривали, личной советницей.

Узнав о том, что Лейф Эрикссон был гостем в доме конунга, я решил увидеться с ним, чтобы договориться об отплытии на его драккаре и плате за место, если решу отплыть в новые земли. Такая удачная возможность, какая была передо мной, случается хорошо если раз в жизни, поэтому надо изучить ее как следует, даже если впоследствии я решу не пользоваться ею. Как и в прошлый раз, дядя просил за меня, поэтому мне недолго пришлось ждать приглашения в дом конунга. И имел я ещё тайную цель – увидеться с Альвхильд и поговорить с ней наедине, если удастся. Но перед этим я отнес на рынок все меха, что заполучил на охоте, чтобы продать их, и на вырученные деньги оплатить свой путь на корабле.

Каково было моё удивление, когда увидел я ту, что снилась мне все это время, в людской толпе рынка. Я как раз закончил свои дела, поэтому, не теряя времени пошёл к ней. Альвхильд сопровождали три рабыни, вместе с которыми она пополняла продукты для кладовой. С удовольствием я заметил, что она была рада мне – на её лице мелькнула и пропала довольная улыбка, а глаза, встретившись с моими, в смущении опустились.

– Я принёс тебе подарок. – Сказал я ей вместо приветствия, доставая гребень из цельной белесой кости какого-то огромного животного из южных земель, который я только что купил у торговца украшениями. Вся поверхность гребня была украшена мелкой и изящной резьбой в виде цветов и листьев.

– Я принимаю твой подарок, – ответила она, любуясь красивой работой. – Но не думай, что это что-то значит! – Тут же добавила она, метнув на меня подозрительный взгляд темной зелени.

– Я и не думал обязывать тебя своим подарком! – Воскликнул я и невольно улыбнулся своим мыслям. – Просто увидел его и подумал, что он напоминает о твоем удивительно красивом цвете глаз.