Елизавета Тараненко – Через прошлое в будущее (страница 10)

– Сигмунд Ульфссон, ты хотел выкупить мою ключницу. Что ж, она дала свое согласие. Так как она очень ценная для меня служанка, к тому же образованная и красивая, то моя цена выкупа – две тысячи марок серебра.

Над площадью воцарилось молчание. Такое количество серебра даже за кюну никто никогда не платил, не говоря уж о служанке. Множество глаз устремились на меня, я же не мог пошевелить даже языком, чтобы ответить конунгу – мое тело оцепенело. В мыслях я представлял, что конунг сильно завысит цену выкупа, но столько серебра… Где мне взять столько серебра? Все ждали моего ответа.

– Я принимаю твою цену выкупа и уплачу её. – Произнес я негромко, но так тихо было вокруг, что все услышали мои слова, как если бы я прокричал их. Спустя несколько мгновений стали доноситься первые вскрики и смех, те же, кто был ближе ко мне, подходили и хлопали меня по плечу, отпуская шутки о безрассудной юности и девах, которые сводят достойных мужей с ума своими песнями и прекрасными глазами. Мысли мои метались, но, незаметно сделав несколько вдохов-выдохов, как учил меня отец для обретения спокойствия, я отложил вопрос о деньгах. Я получил то, что хотел. Цена была назначена и это главное. Альвхильд станет моей женой, она дала согласие конунгу на выкуп. И я достану это серебро, чего бы мне это не стоило.

Начался пир. Много эля и забродившего мёда было выпито, много мяса съедено. Я же сидел молча, ожидая удобного случая, чтобы уйти никого не оскорбив, и обдумывал свое положение. Чтобы получить столько серебра, мне нужно убить больше ста медведей или больше трехсот соболей и горностаев. Сколько зим уйдёт, прежде чем я соберу выкуп? И тут я подумал о Лейфе Эрикссоне и его походе. Новые земли, покрытые лесами с дичью. Новые земли, в которых, возможно, есть монастыри как на Британских островах, из которых привозили богатую добычу несколько столетий назад во времена великих конунгов Рагнара Лодброка и Харальда Прекрасноволосого. Слава еих не померкла с годами, но стала ещё более яркой, обрастая легендами и сагами, которые пели скальды.

– Подожди! – Сказал я сам себе. – Вспомни про норн, вспомни ткань своей жизни. Ты видел ее. И ты знаешь, что этот путь проложен зеленой нитью. Разве сама Скульд не сказала тебе, что, выбрав зеленую нить, ты потеряешь золотую? Зачем думать о славе и богатстве, если рядом с тобой не будет Ее? Этот путь, такой ясный, так явно стелющийся пред тобой, не может ли он быть ловушкой, обманкой для твоей гордыни, жаждущей славы и приключений, жаждущей остаться в легендах? Может быть, топор не для битв, а для охоты был создан? Предмет становится в руках оружием лишь тогда, когда мы сами определяем его таковым.

Со стороны могло показаться, что я задумался о чем-то, в то время как внутри меня шёл спор с самим собой.

– Но я не выбираю зеленую нить, я выбираю золотую. И что с того, что, выбрав золотую, мне придётся пойти по пути, вытканному зеленой нитью? Ведь важен изначальный выбор? Я выбрал Альвхильд. И чтобы выкупить её как можно скорее, я отправлюсь к неизвестным землям. Я видел, как Скульд рвёт и соединяет нить будущего, которое меняется от того, какие решения приняты и какие тропы выбраны.

Тут я услышал, что ко мне обращаются:

– Эй, охотник, я слышал, что ты приносишь на продажу в основном горностаевые и куньи меха? С медведем справиться не под силу? Не по тебе добыча! Или ты слишком труслив, чтобы смотреть в глаза опасности, поэтому и промышляешь только ловушками да стрелами. Видать, топор-то у тебя на поясе висит для красоты?

Я оглянулся на голос и увидел невысокого, но широкоплечего воина, покрытого шрамами, сидящего через несколько человек вправо и напротив меня. На шее у него висело ожерелье из волчьих клыков, плечи покрывала медвежья шкура, а на поясе виднелась широкая петля, не иначе как для секиры. Я впервые увидел этого человека, но тут же понял, что это берсерк, да к тому же изрядно выпивший. На наш разговор повернули головы несколько человек.

Если бы мои мысли не были заняты другим, я бы подумал, что лучше не связываться с пьяным берсерком – много плохих историй я слышал о них. Но не успел я как следует поразмыслить, а с моих губ уже сорвались слова:

– Умный охотник знает, что размер шкуры не всегда влияет на ценность её меха, а умный воин побеждает без лишних ран. Мой топор всегда попадает в цель в отличие от твоего, судя по многочисленным шрамам.

– Ты обозвал меня дураком?! – Вскричал берсерк, вскочив на ноги. – Как смеешь ты оскорблять меня, щенок! Вызываю тебя на хольмганг! Сейчас! И мы посмотрим, чей топор попадает в цель первым.

Теперь уже многие смотрели на нас, а я увидел то, на что вначале не обратил внимания – берсерк уже не казался таким пьяным. И, обернувшись в сторону конунга, я увидел, как он пристально смотрит на меня, а его губы чуть заметно изогнулись в насмешливой улыбке. Я попался в ловушку как последний дурак. Мне стало ясно, что берсерк в любом случае нашел бы повод вызвать меня на поединок, ведь ему за это заплатили, и немало.

Мне не оставили выбора. Если я откажусь от поединка, то меня назовут нидингом, и я потеряю все свои права, в том числе и право выкупа моей Альвхильд. Лучшего места и времени нельзя было и придумать – множество свидетелей, большинство из которых так разгорячены выпивкой, что встретили хольмганг бурным возбуждением от предстоящего веселья. Ведь сейчас поединки проводились только до первой крови, исключая убийства. Хотя я и сомневался, что, если проиграю, останусь жив. Первая кровь от удара по шее или бедру лишила бы меня всех шансов выжить. И множество свидетелей подтвердят, что правила не были нарушены. "Твоя нить крепка" – слышал я шёпот старой Урд, когда принимал вызов.

Пока разчищалась небольшая площадка перед конунгом и его приближенными, дядя разсказывал мне о берсерке то, что знал сам. Соперник у меня был сильным и опытным воином, а ещё хуже было то, что за свой нрав он получил второе имя Безумный. Гутрум Безумный – под таким именем его знали в этих краях, разсказывал мне дядя. В бою он был не особо хитер и проворен, шёл напролом прямо в лоб, пытаясь задавить противника мощью и яростью атаки. Имея вспыльчивый нрав, уже не первый раз он вызывал на хольмганг тех, кто якобы нанес ему оскорбление. И ни разу не проиграл, получая плату от проигравшего, а иногда и его женщину в счёт платы.

Слушая дядю, я заметил, как к конунгу подошли две женские фигуры, в одной из которых я узнал Альвхильд. И почувствовал закипающую ярость. На пиру Альвхильд не было, так как роль хозяйки и распорядительницы пира приняла на себя кюна Тюра. А прислуживали за столом рабыни и служанки более низкого статуса. Но за ней под каким-то предлогом послали рабыню, может быть, чтобы прислуживать лично конунгу или продолжить обязанности кюны, и вот она пришла к началу хольмганга. Увидев её, я окончательно уверился в том, что все было подстроено заранее, слишком многое говорило об этом. Я не пытался сдерживать ярость. Управляемая, в тисках холодного разума, она придала мне сил. И все время, что шла подготовка к поединку, я смотрел только в одну сторону, только на одного человека. Моя любимая, моя избранница. Я либо потеряю её навсегда, либо уничтожу препятствие, которое возникло у меня на пути. Теперь я понимал, что конунг не оставит меня в покое, придумает еще какие-либо способы помешать мне собрать выкуп. Добиться своей цели я мог, только уплыв и вернувшись со славой и богатством.

Её глаза от страха потемнели – наверное, именно так выглядит болотная трясина, скрывая за внешней гладью пучину. А лицо её, бледное, обманчиво спокойное, наполнило меня нежностью. Как хотелось мне сейчас подойти к ней, взять в ладони её лицо и прижаться к этим полным губам, перебирая её длинные густые волосы и вдыхая аромат очага, цветов и мёда. Прошептав ей одними губами "люблю", я отвернулся и пошел к берсерку.

О правилах мы договорились быстро. Из оружия были выбраны топоры и только один щит, без возможности замены. Проигравший должен был выплатить победителю пять марок серебра. Берсерк громко хохотал, осмеивая меня и стукая секирой о щит в каком-то своём ритме. При взгляде на него каждый бы понял, что он уверен в своей победе. Я же молча стоял, ожидая провозглашения начала хольмганга, и мысли мои быстро, но не лихорадочно, проносились в голове. Секунды мне понадобились на то, чтобы понять – у меня был только один шанс на победу в первые минуты боя. Ярости, опыту и мощи берсерка я мог противопоставить только быстроту, ловкость, хитрость и замешательство противника от моей атаки первым, которой берсерк от меня не ожидает.

Мы стояли друг напротив друга. Топор в моей руке пульсировал в такт моему сердцебиению – тук-тук-тук – пальцы мои сжались крепче, поудобнее перехватывая рукоять. Я услышал призыв к началу поединка, и вокруг установилась такая тишина, что я слышал шорох ветра. Берсерк стал медленно обходить меня справа, двигаясь безшумной походкой рыси. Его глаза блестели алчностью крови, а из груди раздался рык дикого зверя. Мелькнуло желание взглянуть на ту, ради которой я сейчас рисковал жизнью, своей свободой, своим положением, но я подавил мимолетное желание. Доли секунды понадобились мне на то, чтобы понять – он заходит справа, чтобы не дать мне возможность защититься щитом от его более длинной и тяжелой секиры в левой руке, то ли он свободно владел обеими руками в бою, то ли был левшой, используя сейчас это преимущество. Времени не осталось. Я бросился на противника по кратчайшей прямой, в несколько шагов преодолев разделявшее нас разстояние. Попытавшись отвлечь его взмахом щита в лицо, я поднырнул под его левую руку, целясь ударить топором в бедро. Но я недооценил его. Его реакция была молниеносной. Разгадав мой трюк, он шагнул в сторону и переместил свой щит так, что не только защитил левую сторону тела, но и краем щита чуть не пробил мне голову. Чудом удалось мне избежать удара, перекувыркнувшись в сторону. Резко вскочив на ноги, я тут же отбежал на безопасное разстояние. И, взглянув в глаза берсерку, понял, что мое первоначальное преимущество было упущено. В его глазах не осталось ни капли насмешки, они пылали яростью так ярко, словно меч Сурта в день Рагнарёка.