Елизавета Тараненко – Через прошлое в будущее (страница 11)

Тишину вокруг нас так никто и не нарушил, не считая единственного судорожного вздоха. Вдали раздалось уханье филина, предвещая смерть одному из нас. Берсерк кинулся на меня с грозным ревом, используя попеременно щит как таран, чтобы сбить меня с ног, и секиру, размахивая ею с неистовостью загнанного в угол зверя. Только ловкость и гибкость, тренированные во мне годами охоты и столкновениями с дикими зверями, сохранили мне жизнь. Но долго избегать прямого столкновения я не мог. Возпользовавшись заминкой, когда берсерк перехватывал удобнее щит и секиру, я, отбросив щит, кинулся на него с правой стороны, которую он защищал своим щитом. Со всей силы оттолкнувшись от земли в прыжке и используя его щит как опору, я на лету перехватил топор, оставив на его щеке длинный кровоточащий порез.

Приземлившись позади берсерка, я резко обернулся и настороженно ждал, опустив руки. И я не понимал, то ли топор был частью меня, то ли я стал частью топора, готовый рубить и резать. Он будто ожил, вкусив крови врага. А вокруг меня поднималась волна рёва и криков. Была пролита первая кровь. Хольмганг закончен.

Недоумевая, берсерк провел ладонью по щеке, размазав кровь по лицу в боевой окрас, и, взглянув сначала на ладонь, посмотрел на меня. И в его глазах я больше не увидел ничего человеческого, только слепую смерть. Отбросив щит и схватив секиру двумя руками, с беззвучным криком он кинулся ко мне, замахиваясь топором. Я увидел только одну возможность, времени на раздумья не было – сделав шаг в сторону и извернувшись под неестественным углом, я топором распорол разкрытую от взмаха рук грудину, разрезая кожу, внутренности и кости как масло. Стоя на колене, я слышал, как позади меня упал берсерк, чувствовал дрожание рук… или топора в моей руке? Я опустил взгляд вниз, а перед моим взором тускло и опасно блестело лезвие топора без единой капли крови. Впервые я убил человека. И в этот момент я понял, что ради Неё убил бы еще сотню без сожалений. Сердце моё было черство снаружи, но пылало огнём любви внутри.

План конунга о множестве свидетелей обернулся против него самого. Ведь теперь эти же свидетели видели, что у меня не оставалось иного выбора, только как убить противника или умереть самому. Поэтому я мог не опасаться наказания за убийство.

Медленно поднялся я, видя, как открываются рты в криках и приветствиях, но не слыша ни звука. Медленно повернулся в ту сторону, где последний раз видел Альвхильд. Она все еще стояла там, с полными слёз глазами, и, казалось, готова была броситься ко мне. Я был рад, что она сдержалась и осталась стоять на месте, хотя я видел, каких усилий ей это стоило. Нельзя было позволить показать всем силу нашей привязанности, нашего родства душ. Не время. Несколько мгновений я смотрел на неё, постаравшись вложить в свой взгляд всю любовь и нежность, переполнявшие меня к этой маленькой и изящной, но сильной и умной девушке, на долю которой выпало так много горя. Медленно подошёл я к конунгу и сидящему рядом с ним Лейфу, обратившись к нему:

– Я поплыву с вами на поиски новой земли.

И отправился домой с дядей готовиться к отплытию.

Накануне отплытия мне удалось встретится с любимой, которую я поджидал на рынке, отправив ей записку с одной из рабынь. Встреча была болезненно короткой, ведь за ней теперь следили. Прикосновение рук, пересечение зелёных и янтарных глаз, и всего несколько слов:

– Я вернусь за тобой. Клянусь перед лицом Одина, что сделаю все, чтобы мы были вместе.

Спустя день я уже плыл в сторону Исландии, где мы должны были сделать остановку на пути к Гренландии. К счастью, я не страдал морской болезнью и в полной мере наслаждался плаванием первое время, восхищаясь безбрежностью морского простора. Затем дни стали походить один на другой, превращаясь в однообразную вереницу, и я начал осознавать, что леса и реки мне милее моря. В Исландии мы не задержались надолго, лишь пополнили запасы еды и воды, и вот впереди показались берега Гренландии.

Это была небольшая земля, изобиловавшая больше зеленью степей, чем лесов. Климат здесь был таким же мягким, как у нас на побережье и в Исландии. Но, как и в Исландии, свободной земли, которую можно было бы взять в одал, на ней уже не осталось. Ранние переселенцы из Скандинавии поделили территорию с местным населением после затяжной войны, которую они проигрывали незнанием местности, но выигрывали количеством людей. И я был только рад покинуть её. Начиная с Гренландии, я начал ощущать какую-то внутреннюю лихорадку, внутреннее беспокойство. Я не находил себе места. Время тянулось так медленно, что я каждый день ходил на побережье, проверяя, как идет подготовка к долгому плаванию. Ведь мы должны были запастись едой на путь туда и обратно на тот случай, если нам не удастся обнаружить новую землю и пополнить запасы воды и еды.

Мысли мои все чаще и чаще возвращались в Норвегию. К моей семье, семье дяди и любимой женщине. Каким делом они заняты? Как проводят свое время? О чем думают? Представляя в памяти их лица, жесты, голоса, я придумывал истории жизни своих близких, тем самым скрашивая свое внутреннее одиночество. Но вот наступил и день отплытия. В пути нам не встретился ни один шторм, а на корабле поговаривали, что это счастливый знак, так как море в этих местах редко бывает спокойным. Дружно признали это удачливостью Лейфа Эриксона, дав ему второе имя Счастливый. И, следуя указаниям Бьярни, мы плыли быстро в указанном направлении.

Однажды, когда многие уже начали поговаривать о возвращении назад, впереди показалась земля. Сначала еле заметная, она быстро увеличивалась, будто вырастала прямо из воды. Многочисленные густые леса покрывали вдали её склоны, и во мне проснулась надежда. Надежда на будущее, которое я так часто видел в своём воображении. Надежда на счастливое будущее со своей любимой, с нашими детьми. Все на драккаре пребывали в радостном предвкушении. Не осталось места сомнениям. Мы нашли новую землю и, судя по первому виду, землю плодородную с ковром густой высокой травы для скотоводства и лесами, богатыми на дичь.

Высадившись, мы тут же занялись обустройством лагеря для отдыха и на случай внезапного нападения местных жителей. Остаток дня мы провели в праздновании, выставив дозорных. Проснувшись утром, мы начали собирать группу для изследования новой земли. В эту группу, конечно же, включили и меня. Я давно уже изтосковался по земле, решив для себя, что красота морей меня не привлекает. Все-таки мое сердце было в лесах. А за все время, что я провел на драккаре с Лейфом, я понял, что и власть не кажется мне такой привлекательной как раньше, когда я мечтал стать ярлом на новой земле. У меня было много времени подумать. И я понял, что хочу простого счастья с моей любимой Альвхильд. Теперь, как никогда, я понимал своего отца и его выбор. И теперь я понимал, насколько этот выбор был мудр. Обосновавшись здесь, я вернусь за любимой, и мы будем жить счастливо друг с другом, растя наших детей и внуков.

С такими мыслями я шел, обследуя прибрежную зону, дальше заходить пока не стали – мы не обнаружили никаких следов человека. И Лейф решил построить здесь поселение, которое будет пунктом встречи кораблей. А сам отправился в обратный путь, где хотел воплотить свои планы по крещению Гренландии и передать новости о том, что мы нашли Новую Землю. Проводив Лейфа Эрикссона, мы занялись возведением домов и построек. С каждым разом мы все увереннее продвигались в леса за древесиной и дичью, уходя все дальше от лагеря. Шло время, осталась позади зима. И вот уже Торвальд, брат Лейфа, приплыл к нашему небольшому поселению. Он решил обследовать побережье в одну и другую сторону. Конечно же он взял меня с собой, как лучшего охотника и следопыта.

Он был не такой везучий, как его брат Лейф Удачливый. Мы впервые столкнулись с местными жителями. И хотя наконечники их стрел были каменными, убивали они не хуже железных. Мы успели отплыть, но от раны в живот Торвальд вскоре умер. И многие захотели вернутся назад в Гренландию, чтобы рассказать о случившемся, что и сделали в скором времени. Мы же остались в поселении, чтобы обжить земли, выбранные нами. Земли полные рыбы, диких животных, самопосевной пшеницы, виноградных лоз и птичьих яиц.

Но нас нашли скрелинги, которые большим количеством искали чужаков на своей земле. Нашли наше поселение и начался бой. Их было много больше и все мы понимали, что нам не выжить. Многие, забыв христианского господа бросались в бой с криками и песнями о славе Одина и Вальгаллы. Не могли они достать нас своими стрелами, были щиты наши крепки, и пошли они на нас с короткими копьями, ножами и топорами из камня. Тут и пригодился снова мой боевой топор. Рубил он направо и налево кости и сухожилия, ноги и руки. И с каждым ударом становился все легче, а лезвие блестело все ярче без капли крови. Дрогнули скрелинги, отступили передо мной. И увидел я, что остался один в живых. А в отдалении от меня стоял самый знатный среди них, судя по одежде и краске на лице.

Слишком молодой для конунга, скорее всего, его сын. Стоял и натягивал свой лук. Понял я, почему отступили дикари – чтобы не мешать стреле. И понял я тогда, что пытался обмануть сам себя, извернув слова норн так, как хотелось мне. И выбор я сделал не золотой, а зеленой нитью. Выбор сделал разумом, не послушав сердце, которое не хотело с Ней расставаться. Ради Неё надо было остаться мне в родной Норвегии и зарабатывать выкуп тем, что умею лучше всего – охотой.